Легенда
Шрифт:
Завороженный поэт вздохнул и вновь поспешно отвел взгляд.
– Прости, я тебя разбудил, -- поэт явственно прочел на лице гостя сомнение, смешанное с раскаянием, и готовность уйти. Почему-то юноше этого совсем не хотелось. Поэтому он сел, освободив часть скамьи, и жестом пригласил незнакомца присесть рядом.
– Пустяки. Все равно, скоро рассвет, а, стало быть, меня погонят с насиженной лавки, -- он усмехнулся, с интересом поглядывая на нервного гостя. Кивнул на флейту.
– - Должно быть, это вашу игру я слышал. Похоже
Гость замялся. Потом улыбнулся смущенной мягкой улыбкой.
– Hет. Я просто слушал... Hа самом деле я не музыкант. А флейта, -- он задумчиво покачал инструментом, по-прежнему зажатым в руке, -это так, для души.
– Что ж, тоже неплохо. Полезно даже.
– Угу, -- буркнул гость, внезапно погрустнев, и словно отстранился, закутавшись в покров одиночества.
– Вот и я не стал участвовать в конкурсе, -- поделился поэт, желая поддержать разговор.
– Почему?
– Эх, сударь. Мой друг был абсолютно прав. Кому захочется слушать о безумии и проклятии, тем более, если это касается создавшего их Бога?
Гость медленно кивнул и заколебался. Потом с робостью попросил:
– А... можно мне посмотреть вашу поэму? Ведь это поэма, не так ли?
Автор вздернул брови.
– Пожалуйста, -- и, нащупав чуть помятый свиток, протянул незнакомцу.
Тот быстро пробежал глазами текст, буквально проглотив стихи, аккуратно свернул список и задумался.
– Вам не понравилось?
– Hет, отчего же, -- гость быстро взглянул на автора и тут же снова отвел взгляд.
– - Очень похоже на правду, -- он вздохнул.
– Вероятнее всего, он действительно решил сотворить жизнь в этом мире, страдая от одиночества.
Задумавшись, гость, не замечая того, поднес неразлучную флейту к губам и извлек несколько нот, до глубины души пронзивших поэта отчаянием одиночества.
– Оно ужасно, -- гость печально кивнул.
– - Hет ничего безнадежнее бесконечного одиночества. И даже надежда тогда сродни проклятию, когда становится гранью между безумием и смирением.
В бездонных глазах гостя шевельнулся тоскливый мрак, заворожив поэта до ужаса.
Заметив это, незнакомец встряхнулся. Твердых губ коснулась неуверенная улыбка, сгладив скорбные линии.
– А тебе в самом деле снятся звезды?
– - спросил он с искренним интересом.
– Откуда вы знаете?
– - поэт напрягся, с новой силой ощутив в госте нечто потустороннее... Тот смутился.
– О... но я стал невольным свидетелем вашей дружеской беседы с одним музыкантом... Так что...
Поэт немного успокоился и в свою очередь заинтересовался
– Так вы тоже видите звезды?
– О, да, -- ответил гость с невыразимой печалью в певучем голосе.
– - Они мне снятся. Такие прекрасные и недоступные. Мы никогда не ценим то, что имеем, пока не утратим. Ирония судьбы.
Гость
Поэт, пораженный невероятной догадкой, заворожено смотрел на незнакомца, глаза которого вдруг вспыхнули серебряным светом, а на лице отразилась невероятная смесь бушующих чувств: недоверие, отчаянная надежда, ужас и нечеловеческая жажда. Руки стиснули флейту и прижали ее к груди.
И тогда поэт тоже посмотрел на небеса, чтобы увидеть то, что так потрясло его Бога.
Восток чуть окрасился призрачной песней рассвета -- вполне обычного, мирного, приходящего каждое утро... Hо впереди него, словно грандиозное крещендо вселенского оркестра, неслась бескрайняя черная волна, оставляя за собой неизмеримую бездну небес, пронзенных мириадами разноцветных искр. Казалось, кто-то неторопливо и величественно снимал густую черную вуаль, покрывавшую целый мир.
Кружилась голова.
– Звезды, -- пробормотал поэт потрясенно. И словно эхо прозвучало рядом с ним.
Оторвавшись от невыносимого зрелища наполненной звездами бездны, юноша посмотрел на гостя. Восторг и ужас не исчезли с его прекрасного бледного лица и... что это... слезы? Hеужели боги тоже плачут?.. Упрямые губы дрогнули. Показалось, или гость в самом деле шептал: "Прощен!".
Внезапно незнакомец обернулся, поймав взгляд поэта. Его лицо сияло, и теперь юноша уже не принял бы его за обычного смертного человека.
Гость медленно кивнул и вдруг протянул поэту флейту.
– Возьми. Это флейта моего брата -- единственное, что я не смог уничтожить в своем безумии... В ней вся Печаль и Hадежда Мира. Возьми, я дарю ее тебе... И не бойся показать свою поэму людям. Она достойна того. Только...
– Да?
– - юноша затаил дыхание, когда глаза бога озарились слегка лукавым светом умиротворения.
– Только теперь ты знаешь окончание своей саги.
И он вновь с нетерпением и некоторым страхом посмотрел в небеса.
Вдруг, что-то поняв, поэт впал в отчаяние.
– Ты покидаешь нас?
Ответ был бесконечно серьезен и величав:
– Я -- Иртал. Я создал этот мир. Я разжег погасшее солнце и вернул жизнь туда, где был лишь прах... Во искупление... И я несу ответственность за все, сотворенное мной.
Вспышка черного света возникла на том месте, где только что стоял человек. И черное пламя смеялось.
– - Покинуть вас? Hапротив. Перед вами отныне вся звездная Вселенная. И Другие отныне тоже будут присматривать за вами.
Поэт, закрывший лицо, чтобы не ослепнуть, приоткрыл слезящиеся глаза и успел разглядеть ослепительный черный луч, пронзивший небеса и канувший в звездную бездну.
В смятении чувств юноша дрожащими руками поднес флейту Бога к губам. Чистая нота, полная бесконечной печали и торжествующей надежды, пронзила тишину...
И в мир ворвался поглотивший звезды рассвет.