Легенды Ереси
Шрифт:
Вдоль другой стены были развешены старинные изорванные штандарты: зигзаги молнии, символика армии, предшествующей Объединению эпохи. Ниже красовались доспехи, окруженные слабым мерцанием стазиса, — отлично сохранившаяся отполированная силовая броня.
Малькадор предложил Дорну вина, от которого тот отказался, и кресло, на что у примарха не нашлось возражений.
— Я достиг определенного душевного равновесия, — сказал Дорн. — Я понял, чего я боюсь.
Малькадор кивнул. Советник откинул капюшон, и свет заплясал в его длинных
— Посвятите меня в детали.
— Я не боюсь людей. Ни Хоруса, ни Фулгрима, никого из них. Я боюсь дела, за которое они сражаются. Боюсь узнать причину их враждебности.
— Вы боитесь того, чего не можете понять.
— Точно. Я не могу вообразить, что движет Воителем и его сторонниками. Это что-то совершенно чуждое мне, что-то не поддающееся осмыслению. Сильная оборона всегда основывается на понимании того, от чего приходится обороняться. Я могу воздвигнуть сколько угодно бастионов, стен и орудийных башен, но я все еще не знаю, против чего мне предстоит сражаться.
— Весьма точно подмечено, — ответил Малькадор. — И справедливо для всех нас. По-моему, даже Император толком не представляет, что заставило Хоруса так неистово выступить против нас. Хотите услышать, что я об этом думаю?
— Хочу.
Малькадор пожал плечами:
— Я считаю, что нам лучше не знать. Понять это — значит понять безумие. Хорус совершенно безумен. В его душе поселился Хаос.
— Вы говорите так, словно Хаос — это… нечто реальное.
— А он и есть нечто реальное. Вас это удивляет? Вы бывали в варпе и наблюдали за его искажающим прикосновением. Это и есть Хаос. Сейчас он затронул человечество, извратил лучших и достойнейших из нас. Все, что мы можем сделать, — это остаться верными себе и противостоять ему, отвергать его. Пытаться понять Хаос — бессмысленная и опасная затея. В случае успеха он поглотит и нас.
— Я вижу, вы знаете, о чем говорите.
— Кто меньше видит, Рогал Дорн, тот дольше проживет. Просто примите свой страх как должное. Это все, что вам остается. Осознайте, что ваш страх — нормальная реакция здорового человеческого рассудка на источаемое варпом безумие.
— Император тоже в это верит? — спросил Дорн.
— Император это знает. И знает, чего ему не следует знать. Иногда, друг мой, спасение заключается в неведении.
Некоторое время Дорн сидел неподвижно. Малькадор поглядывал на него, пригубливая из бокала.
— Что ж, благодарю вас за то, что уделили мне время, сэр, — в конце концов произнес Дорн. — И за вашу искренность. Я должен…
— Есть еще кое-что, — перебил его советник.
Он поставил бокал на стол и встал:
— Я хочу вам кое-что показать.
Малькадор пересек комнату и вытащил что-то из ящика антикварного письменного стола. Вернувшись к Дорну, советник разложил это что-то на низком столике между ними.
Дорн открыл рот, но не издал ни звука. Его охватил
— Вы, без сомнения, их узнали.
Перед примархом лежали старые гадальные карты, потрепанные и рваные, полинявшие и запятнанные временем. Малькадор выкладывал их одну за другой.
Младшие Арканы — просто безделушки для игры, однако в Эру Раздора их широко использовали и для предсказания будущего.
— Эту колоду сделали на Нострамо Квинтус.
— Он пользовался ими, — выдохнул Дорн.
— Да. Он полагался на них. Он верил гаданиям. Он раскидывал карты на судьбу, одну страшную ночь за другой, и наблюдал за тем, что выпадет.
— О Благая Терра…
— Вы в порядке, сэр? — спросил Малькадор, поднимая глаза от карт. — Вы сильно побледнели.
Дорн передернул плечами:
— Курц.
— Да, Курц. Вы о нем забыли или просто подавили воспоминания? Вы ссорились и вступали в поединки со многими из ваших братьев, но только Конрад Курц причинил вам боль.
— Да.
— Он едва не убил вас.
— Да.
— На Шерате. Много лет назад.
— Я помню это достаточно ясно!
Малькадор посмотрел на примарха. Тот вскочил на ноги.
— Тогда садитесь обратно в кресло и расскажите мне — потому что меня там не было.
Дорн послушно сел.
— Это произошло так давно… как будто в другой жизни. Мы тогда покорили систему Шерата. Это был трудный бой. Дети Императора, Повелители Ночи и мои Кулаки — мы добились Согласия. Но Курц не мог остановиться вовремя. Он никогда не умел остановиться вовремя.
— И вы отчитали его за это?
— Он был настоящим зверем. Да, я упрекнул его. А затем Фулгрим сказал мне…
— Сказал что?
Дорн закрыл глаза:
— Феникс пересказал мне то, что Курц поведал ему: судороги, припадки, которые преследовали Курца со времен его детства на Нострамо. Видения. Курц говорил, что видел Галактику в огне, видел, как наследие Императора повержено в пыль, как Астартес схватились с Астартес. Все это было ложью, оскорблением нашего дела!
— И вы предъявили Курцу обвинение?
— Да, и он напал на меня. Думаю, он меня убил бы. Он сумасшедший. Вот почему, устав от его немыслимой кровожадности, мы изгнали его. Вот почему он сжег свой родной мир и увел Повелителей Ночи туда, где не светят звезды.
Малькадор кивнул, продолжая раскладывать карты:
— Рогал, Курц и есть то, чего вы на самом деле боитесь, потому что он — само воплощение ужаса. Ни один из примархов не использует страх как оружие, кроме Курца. Вы не боитесь Хоруса и его полоумных еретиков. Вас пугает то, что выступает на их стороне, ужас, который шагает рядом с бунтовщиками.
Дорн откинулся в кресле и выдохнул:
— Он преследовал меня. Признаюсь: все это время Курц преследовал меня.
— Потому что он был прав. Его видения оказались истинными. Он видел приход Ереси. Вы боитесь правды. И сожалеете, что не прислушались к нему.