Легенды Космодесанта
Шрифт:
— Доставай респираторы, — крикнул он сыну. — Быстро!
Отец и сын натянули громоздкие маски, и их и без того тесный мирок стал еще меньше и мрачнее. Оба тяжело дышали. Взрослый закашлялся, с трудом втягивая воздух.
— Там какой-то газ, химическая дрянь — но он тяжелее воздуха. Просочился вниз по лестнице и скопился здесь. Нам надо подняться.
Он оглядел бункер: старые одеяла, тусклые лампы, работающие от садящихся батарей, и бесполезный коммуникатор. Сквозь приоткрытую дверь сочился белый туман, густой, как молоко, а с ним проникала и журчащая дождевая вода.
— Это место больше небезопасно, — сказал отец. — Нам надо выбираться прямо сейчас, или
Они оба навалились на дверь. Петли сердито заскрипели, и наконец в проеме показался бледный, льющийся сверху свет.
— Что ж, дома у нас больше нет, — спокойно констатировал взрослый.
Они принялись карабкаться по мокрым грудам мусора, перегородившим лестничный пролет, пока не добрались до верхней площадки.
Мужчина и мальчик оказались среди развалин. Две стены, сложенные из прочного местного камня, уцелели — но это было все. Остальное превратилось в кучи щебенки. Черепица, некогда покрывавшая крышу, валялась повсюду. Под остатками входной двери мальчик заметил свою любимую игрушку — деревянное ружье, которое вырезал для него отец. Ружье было расколото. Дождь пошел слабее, но мальчику все равно приходилось каждые несколько секунд протирать линзы своего респиратора.
— Оставайся здесь, — приказал мужчина.
Он вышел из тени их разрушенного дома. Под его ботинками хрустело и позвякивало битое стекло и пластик, хлюпали лужи. Бледный туман начал оседать. Подул ветер, принеся с собой новую порцию дождя. Вода смывала химический реагент. Поколебавшись, мужчина снял респиратор. Подняв голову, он открыл рот и подставил язык под капли.
— Все в порядке, — сказал он сыну. — Воздух очистился. Можешь снять респиратор, но ничего не трогай. Мы не знаем, что тут заражено.
Повсюду вокруг них, до самого горизонта, раскинулась территория их бывшей фермы. Еще недавно зеленая и радующая глаз земля превратилась в вонючее болото, покрытое язвами бомбовых воронок. Стволы деревьев торчали из грязи черными клинками. Все ветки были обломаны, а кора сгорела. То тут, то там валялись раздутые, смердящие трупы скота. Над горизонтом поднимались черные дымные столбы.
Жажда так замучила их, что некоторое время отец с сыном не обменивались ни словом — просто стояли, высунув языки, пытаясь поймать струи дождя. Вода потекла в рот мальчика, возвращая ему силы. В жизни он не пробовал ничего вкуснее, чем эта прохладная влага, смочившая его пересохшую глотку. Наконец ребенок открыл глаза. Нахмурившись, он ткнул пальцем вверх, в череду рваных туч, которые гнал по небу ветер.
— Пап, смотри, — сказал он, удивленно таращась. — Посмотри на это — как будто в небе висит перевернутый собор.
Отец взглянул на облака. Сузив глаза, он одной рукой обнял мальчика за плечи и притянул к себе. Во многих километрах от них, и все же невероятно огромный, над землей висел ярко сверкающий угловатый силуэт, весь ощетинившийся зубчатыми башнями, готическими украшениями и остроконечными шпилями. Сквозь тучи пробилась белая вспышка — это солнце отразилось от обшивки, когда корабль разворачивался. Затем, в ослепительных струях огня, он начал удаляться. Через несколько секунд до людей долетел рев мощных двигателей. Солнце поднялось выше, и вскоре корабль растворился в затопившем мир утреннем свете.
— Он уходит с орбиты, — сказал мужчина.
— Что это? Там внутри Бог-Император, да, папа?
— Нет, сынок. — Рука мужчины крепче обхватила плечи парнишки. — Это судно принадлежит тем, кто видел его лицо. Это Ангелы Императора, здесь, в нашем небе.
Обернувшись, мужчина оглядел то, что осталось от его фермы: зловонные развалины,
— А наш дом был их полем боя, — добавил он.
Следующие несколько дней они бродили по развалинам. Расставляли емкости, чтобы собирать дождевую воду, искали уцелевшие консервы и выбрасывали все, на что радиационный счетчик отзывался возмущенным треском. По ночам они располагались в руинах дома и разводили костер из отсыревших обломков деревянных балок, еще недавно поддерживавших крышу.
— Теперь весь мир такой? — спросил мальчик однажды ночью.
Свернувшись под ветхим куском брезента, по которому молотил дождь, он смотрел в огонь.
— Может быть, — ответил отец. — Перрекен — планета маленькая, чуть больше Луны. Чтобы разгромить его, много не нужно.
— Зачем Ангелы Императора сделали это с нами? — продолжил мальчик.
— Мы не можем даже вообразить, что ими движет, — сказал отец. — Они — воплощенный Гнев Императора. Когда на мир обрушивается их ярость, никто этого не избегнет — включая тех, кого они поклялись оберегать. Они наши защитники, сынок, но, кроме того, они и Ангелы Смерти.
— Какие они? Ты их когда-нибудь видел, папа?
Мужчина покачал головой:
— Я — нет. Я какое-то время прослужил в ополчении, как и другие, и на этом мои знания о войне заканчиваются. По-моему, они никогда и не приближались к нашей системе. Но тем утром в нашем небе висел большой имперский корабль, я уверен. Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, я видел похожие на картинках. Лишь они летают на таких кораблях. Астартес. Ангелы Бога-Императора.
Тремя днями позже мужчина и мальчик брели по склону черного, выщербленного скального гребня к северу от их фермы. Еще недавно здесь рос лес. Отец с сыном надеялись отыскать остатки их стада: быть может, какое-нибудь из животных чудом пережило катастрофу. Они вышли к каменистому холму высотой приблизительно двести метров, откуда открывался хороший обзор на равнину внизу, город и космопорт. Холм, похоже, подвергся тяжелой бомбежке: его некогда острая вершина стала совершенно плоской. Из разломов в камне все еще с шипением вырывался пар — это остывала в глубинах расплавленная порода. На горизонте над городом вставали дымные султаны, и то тут, то там вспыхивали огоньки пожаров.
— Папа! Пап! — крикнул мальчик.
Спотыкаясь, он выбежал из-за камней.
— Посмотри, что здесь!
— Ничего не трогай!
— Это… это… Я не знаю, что это такое.
Над ними нависла масса искореженного металла: разбитая коробка из стали и керамита, по которой все еще пробегали искры. У нее были ноги как у краба, огромные клешни, а на плечах торчали стволы автопушки. Тело венчала голова, когда-то, возможно, человеческая. Гротескное лицо щерилось в смертном оскале. Машина, которая была почти живым существом, или живое существо, ставшее машиной. На выщербленном снарядами корпусе создания были выгравированы тошнотворные сцены резни и извращенных ритуалов. Поверх рисунков висели гниющие черепа, утыканные шипами и обвитые цепями.
— Идем отсюда, — хрипло сказал отец. — Отойди от него.
Они попятились и внезапно заметили, что весь склон под ними покрыт другими свидетельствами побоища. Повсюду валялись тела: по большей части бритоголовые, оскалившиеся, уродливые люди, многие с вырезанной во лбу остроконечной звездой. Кое-где попадались и мертвецы покрупнее, закованные в тяжелые доспехи, в рогатых шлемах.
Руки и ноги их были отсечены, а над вывалившимися внутренностями жужжали тучи черных жирных мух.