Легион
Шрифт:
Амфортас посмотрел на керамическую фигурку. Крепко сжав ее в руках, он встряхнул головой.
– Я хочу быть с Анной, – произнес он.
– Но ее там нет.
Амфортас уставился на двойника.
– Я вижу, мне удалось, наконец, завладеть твоим вниманием, – обрадовался тот. – Так ты отправляешься в мир иной, чтобы встретиться с Анной. Я не собираюсь сейчас спорить с тобой. Ты слишком упрям. Это бессмысленно, Анна уже перешла в другое измерение. А теперь, когда руки твои обагрены кровью, я сомневаюсь, что тебе вообще удастся ее догнать. Мне ужасно неприятно сообщать все это, но ведь я здесь
– Где Анна? – У невропатолога заколотилось сердце, боль снова начала подступать со всех сторон.
– Анну сейчас лечат, – сообщил двойник. – Как, впрочем, и всех остальных. – Он хитро прищурился. – Кстати, а ты знаешь, откуда я только что прибыл?
Амфортас скользнул безучастным взглядом по магнитофону, валявшемуся в углу комнаты, а потом вновь остановился на двойнике.
– Удивительно. Ты начинаешь поразительно быстро соображать Да, ты и раньше слышал мой голос в магнитной записи. Я как раз оттуда. Ты, наверное, хочешь об этом узнать поподробнее?
Амфортас кивнул, как загипнотизированный.
– Боюсь, что не смогу тебе рассказать, – объявил Двойник. – Извини. Там свои правила и порядки. Назовем это просто перевалочным пунктом. Что же касается Анны, то, как я уже упоминал, она миновала этот рубеж. Сие сообщить я имею право. Ты должен узнать о ней все, равно как и о Темпле.
У невропатолога перехватило дыхание. В висках чудовищно застучало, боль становилась невыносимой.
Двойник лишь пожал плечами и отвернулся.
– Хочешь услышать неплохое определение ревности? Так вот, это чувство возникает тогда, когда кто-то, кого ты ненавидишь, чудненько проводит время без тебя В этом есть доля истины. Подумай.
– Ты не настоящий, – задохнувшись, с трудом выдавил из себя Амфортас. Перед глазами все поплыло. Тело двойника волнами растекалось по дивану.
– Боже мой, у меня кончились сигареты.
– Ты не настоящий. – Свет начал меркнуть. Двойник превратился в сплошной звук, в голос, пронизывающий трепещущую реальность.
– Правда? Ты уверен? Да простит меня Господь, ни я нарушу еще одно правило. Это точно. Моему терпению приходит конец. Сегодня вышла на работу новая медсестра. Ее зовут Сесилия Вудс. Скорее всего, ты не знаешь этого. Сейчас она на дежурстве. Иди, позвони в отделение и выясни, прав я или нет. Ты же сам хотел, чтобы я сказал тебе нечто, чего ты не знаешь? Вот, пожалуйста. Теперь действуй. Позвони в отделение невропатологии и попроси к телефону сестру Вудс.
– Ты не настоящий.
– Позвони ей немедленно.
– ТЫ НЕ НАСТОЯЩИЙ! – во весь голос завопил Амфортас. С ног до головы охваченный дрожью, он вскочил, сжимая в руке керамическую уточку. Боль разрывала его на части, выжимая стоны.
– Боже! О Боже мой! – Амфортас заковылял к дивану, спотыкаясь и ничего не разбирая перед собой. Он оступился и рухнул на пол. Падая, Амфортас ударился головой о край журнального столика. Кровь проступила на голове, и тело глухо стукнулось об пол. Раздался звон, напоминающий вопль отчаяния. Это на мелкие осколки разлетелась бело-зеленая фигурка. Спустя несколько секунд кровь залила разбитую статуэтку и пальцы, все еще сжимающие
– Анна.
Суббота, 19 марта
Глава пятнадцатая
Тело Китинг обнаружили в палате номер 400, когда на дежурство в шесть утра заступила другая медсестра. В комнате кроме тела находился и пациент психиатрического отделения Перкинс. Он был без сознания. Палата располагалась за углом и не попадала в поле зрения полицейского, охранявшего на дежурном посту возле лестницы и лифтов покой больных. На руках Перкинса остались пятна крови.
– Вы будете мне отвечать? – допрашивал старика Киндерман.
Тот сидел на стуле и пустыми глазами смотрел на следователя.
– Мне нравится обед, – повторял он.
– Кроме этого он ничего не говорит, – объяснила Киндерману медсестра Лоренцо. Она дежурила в палатах для тихих больных. Медсестра из невропатологического отделения, которая нашла труп, стояла сейчас у окна и никак не могла оправиться после перенесенного кошмара. Она только-только поступила на работу. Это был ее второй день в больнице.
– Мне нравится обед, – с отсутствующим видом произнес старик, а потом причмокнул губами.
Киндерман повернулся к медсестре отделения невропатологии. По выражению ее лица он пытался определить, пришла ли она уже в себя. Взгляд Киндермана скользнул по табличке на ее халате.
– Спасибо вам, мисс Вудс, – поблагодарил он. – Вы можете идти.
Девушка поспешно вышла и закрыла за собой дверь. Киндерман повернулся к мисс Лоренцо.
– Вы не могли бы проводить этого старика в туалет?
Сестра Лоренцо на секунду замешкалась, а потом помогла старику подняться и довела его до двери туалета. Следователь не отставал от них и первым вошел внутрь. Медсестра и больной остановились у входа. Киндерман указал на зеркало над раковиной, где виднелась кровавая надпись.
– Это вы писали? – резко спросил следователь. Рукой он повернул голову старика так, чтобы тому были видны красно-коричневые буквы. – Кто-нибудь заставлял вас написать это?
– Мне нравится обед, – как заведенный, бормотал старик.
Киндерман устало посмотрел на него, а потом, обратившись к сестре, отрешенно произнес:
– Уведите его в палату.
Сестра Лоренцо кивнула и вывела слабоумного старика в коридор. Киндерман слышал, как затихают их шаги. Он снова взглянул на зеркало и, нервно облизнув пересохшие губы, перечитал страшную надпись:
НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЛЕГИОН. ИБО НАС МНОЖЕСТВО
Киндерман торопливо покинул туалет и направился к Аткинсу, поджидавшему его у дежурного поста.
– Пойдем-ка со мной, Немо, – на ходу бросил лейтенант, не замедляя шага.
Аткинс безропотно последовал за ним, и через некоторое время они уже стояли перед палатой номер двенадцать. Киндерман заглянул в окошечко. Мужчина в палате не спал. Он сидел на кровати в смирительной рубашке и, как будто зная, что Киндерман находится за дверью, ехидно ухмылялся. Его губы шевелились, словно он что-то пытался сказать следователю. Киндерман повернулся и обратился к полицейскому, дежурившему у двери.