Легионер. Книга 2
Шрифт:
— Верни Сердце Леса!
При каждом слове зеленый свет пульсировал, и я чувствовал, как на меня наваливается непреодолимая сонливость.
Волк повторял эти слова снова и снова, пока я тяжело не опустился на землю. У меня мелькнула мысль, что тут-то он и бросится на меня. Но мне было все равно. Появись сейчас мятежники, я и пальцем не пошевелил бы. Я понимал, что должен собраться с силами, не дать усыпить себя, бороться до конца, но ничего не мог с собой поделать.
Я прислонился к валуну и выпустил из ослабевшей руки меч. Теперь со мной можно было сделать все, что угодно. Волк запросто мог перегрызть мне глотку, а потом сожрать с потрохами.
— Верни Сердце
Из последних сил, чувствуя, что сознание вот-вот покинет меня, я разлепил пересохшие губы и прошептал:
— Да как мне это сделать, порази тебя Юпитер?
В ответ волк задрал голову к небу и завыл. Пронзительно и тоскливо. Так тоскливо, что мне самому вдруг захотелось заплакать. Кажется, я и заплакал… Тихо, беззвучно. Я сидел, привалившись спиной к камню, и слезы безостановочно катились по щекам. А вой становился все громче, надрывнее, будто волк хотел и в самом деле докричаться до луны, скрытой за тучами. Это был даже не вой — вопль отчаяния.
Я больше не мог вынести этого. Мне казалось, что голова сейчас расколется на части от этого воя, а душа вырвется из тела и устремится туда, откуда ей уже не будет возврата.
Уже теряя сознание, я услышал тихий, будто доносящийся издалека голос:
………………………
… Когда я очнулся, луна заливала ровным мягким светом все вокруг. Ни дождя, ни ветра не было. На редкость тихая и спокойная ночь. Как оказалось, от деревни я отошел совсем недалеко, до небольшой рощи, у которой заканчивалось деревенское поле. Просто я прошел чуть дальше, чем было нужно, поэтому не обнаружил и поста. Если бы свернул направо пораньше, без приключений добрался бы до своих ребят. Теперь, при свете луны, мне вообще было непонятно, как я мог так ошибиться.
Судя по звездам, третья стража едва перевалила за половину. То есть плутал я около получаса. Странно, я готов был поклясться, что полночи шлепал по грязи под проливным дождем. Да потом с этим волком-обортнем просидел столько… А оказывается, времени прошло совсем немного. Но времени размышлять над всем этим не было. Волки, знамения и загадки подождут. А вот служба ждать не будет. Не теряя ни минуты, я отправился к северному посту.
Остаток ночи прошел без всяких происшествий. Волк больше не появлялся, мятежники не показывали носа, из часовых никто не уснул.
Так же спокойно прошла и вся неделя. Единственным человеком, который не мог наслаждаться относительным покоем и отдыхом от учений и работ, был я. И вовсе не из-за своего звания и положения. Сна и покоя меня лишали мысли о том белом волке. За два года я начал забывать про того старика и его слова. Иногда мне вообще начинало казаться, что та встреча в учебном лагере, всего лишь сон. И вот на тебе! Опять это «сердце камня»…
Я и рад был бы выбросить эту историю из головы, но волчий вой так и стоял в ушах. Несколько раз я даже просыпался среди ночи, мне чудилось, что я слышу, как вдалеке воет белый волк. Пронзительно и тоскливо.
Рассказывать об этом я, понятное дело, никому не стал. Хотя время от времени ловил на себе внимательный взгляд Сцеволы. Похоже, он почувствовал, что со мной происходит что-то неладное. Но вопросов не задавал. Наверное, подумал, что сказывается ранение. Я его не разубеждал. Остальные же ничего не заметили. И слава богам…
Глава 2
Первый сигнал к выступлению прозвучал, едва мы успели позавтракать и привести себя в порядок. Свернуть палатки, собрать свой скарб, вооружиться, все бегом, чтобы успеть до второго сигнала труб. Крики, шум, суета, брань центурионов и опционов. За зиму обжились, обросли пожитками.
В расположенном неподалеку от лагеря канабе тоже суета. Добрая половина штатских из поселка последует за нами. Маркитанты, гражданские ремесленники, солдатские подруги, мелкие торговцы — без нас им здесь делать нечего. Все это напоминает переселение целого города.
Вчера на сходке легат сообщил, что идем мы на север, в Верхнюю Паннонию. По данным разведки именно там скрывался один из Батонов со своим войском. Поход обещал быть долгим. Но авгуры и гаруспики предсказывали благоприятный исход кампании, жертвоприношения были богатыми, так что мы могли надеяться на скорое окончание войны. Настроение у всех было приподнятое, несмотря на мерзкую погоду.
Второй сигнал к выступлению. Мы навьючиваем мулов и грузим повозки. Судя по всему, за зиму обоз увеличился раза в полтора. Ничего, не пройдет и месяца, как он станет меньше. После отдыха на зимних квартирах солдаты больше походят на разленившихся купцов. Но несколько дней перехода отлично избавляют нас от лишнего жира и лишних вещей.
Все погружено, и мы занимаем свои места для марша. Если бы это был временный лагерь, сейчас он запылал бы, подожженный с разных концов. Но нам еще предстоит вернуться сюда следующей осенью. Поэтому все остается как есть. Семь когорт счастливчиков будут присматривать за хозяйством, пока мы геройствуем во славу Рима.
Третий сигнал к выступлению. Опоздавшие сломя голову спешат занять свое место в строю. Последний раз можно проверить, все ли собрано. Я окидываю взглядом свой контуберниум. За последний год его состав обновился почти полностью. У нас были самые большие потери в центурии.
Маленький юркий Самнит, которого прозвали так за то, что он в один проиграл годовое жалование, поставив на гладиаторов-самнитов во время игр, устроенных легатом провинции для солдат. Домовитый Ноний Валент, получивший за огромные оттопыренные уши кличку Слон, наш бессменный повар и вообще что-то вроде префекта нашей палатки; если нужно достать что-нибудь из снаряжения или съестного достаточно сказать об этом Слону, тот через час явится навьюченный, как мул, прихватив по дороге еще кучу ненужного барахла. Юлий Аттик, стройный, почти изящный, молчаливый, холодный, как лед, лучше всех в когорте управляющийся с пращей и мечом; на него даже Бык старается не орать. Лысый, как колено Ромилий Марцелл, по кличке Кудрявый; любитель выпить и азартный игрок, но в бою надежный, как скала.
Неплохие, в общем, ребята. Оставалось надеяться, что они прослужат под моим началом подольше, чем те, с кем я выступил из учебного лагеря два года назад.
Стоящий рядом с командующим глашатай громко спрашивает нас, готовы ли мы к походу. Тысячи рук взлетают в салюте, и тысячи глоток трижды кричат:
— Готовы! Готовы! Готовы!
Железная змея легиона медленно выползает из ворот лагеря. Марш, марш, марш!
Кампания этого года отличалась от прошлой, как день отличается от ночи. Зима расставила изменила расстановку сил. Мы сумели подтянуть подкрепления, мятежникам их взять было неоткуда. Они голодали, у нас было вдоволь припасов. У нас была одна общая цель, в их лагере случился раскол. Ну а главное, мы успели оправиться от неожиданности и собраться с духом. Рим частенько проигрывал отдельные сражения, но войны — никогда. Чем больнее нас бьют, тем упрямее мы становимся. Так получилось и на этот раз. Мы больше не были растерянными парнями, лихорадочно латающими бреши, пробитые повстанцами. Теперь мы перешли в наступление. И горе побежденным!