Лёха

Берг Николай

— А вас кормили уже? — спросил он коренастого, злобно ворчавшего в адрес танкиста заковыристые ругательства.

Тот сердито посмотрел на спрашивавшего, видимо решив, что его пытаются подначить, но взгляд Семенова был чист и невинен и потому коренастый нехотя ответил:

— Как взяли в плен, кормили супом. Он у них в кухне оставался. Потом не кормили.

И тут же, словно оправдываясь, добавил:

— Но у нас и с собой есть и слишком много пленных. Не рассчитывали они, что столько пленных будет. Просто немцы еще не разобрались, больно уж много нас сдалось, никто не хочет на большевиков пахать. Ну, кроме нескольких поджидков — и он указал взглядом на сержанта в прогоревшем комбезе.

Семенов

кивнул и двинулся дальше. Многократное повторение — практически в каждой листовке — о том, что все беды из-за жидов и что теперь без жидов будет рай на земле, его не интересовали. Рая на земле по-любому не будет, не бывает такого, чтоб рай был на земле, это ему с детства ясно стало, потому и рассказам городских пропагандистов он тоже не очень верил, а вот то, что листовки обещают хорошее обращение и кормежку — он запомнил. И дополнительно отметил, что особо хорошим обращение не назовешь, да и кормежки не видать.

Земляков ему своих найти не удалось, узнать, что толковое тоже не получилось — никто ничего не знал, разве что пленные тут были сборные — самые давние уже три дня в плену были. Но они были какие-то заморенные, и говорить не рвались.

Вернулся Семенов к Жанаеву и Лёхе как раз тогда, когда приехавшие на влекомой лошадками машине корреспонденты уже вовсю занимались фотографированием всякого разного. На вопросительные взгляды пожал плечами и сел рядом с ними, глядя на германские развлечения. Отметил про себя, что «бравший советского танкиста в плен» паренек не удосужился вставить в свой автомат рожок, и никто его не поправил, так и угрожал свирепо незаряженным автоматом, потом удивился, глядя на немцев, проехавших несколько раз по улице, позируя фотографу.

— Развели цирк, недоумки — презрительно процедил сквозь зубы сидевший рядом парень с перевязанной рукой. Семенов внутренне с ним не согласился, то, что два человека взгромоздились на плечи водителю мотоцикла, а он при этом вел тарахтелку и улыбался, как раз бойцу понравилось. Вот то, что немцы что-то разыгрывали у стоявшего поодаль сортира, откуда неслись взрывы хохота — это Семенову показалось неприличным. Фотографы еще запечатлели многое — и то, как торжественно какой-то германец с нашивками приколотил какую-то таблицу к двери здания на площади, а остальные поаплодировали и то, как два десятка солдат очень шустро собравшись в несколько шеренг что-то бодрое спели, и как таскали привязанных к шесту общипанных куриц и даже — как специально притащили на площадь пару приличных габаритов свиней и тут же их застрелили из пистолетов. Одного свина даже привезли в люльке мотоцикла, что тоже вызвало оживление.

— Неаккуратно работают, так один другому руку когда-нибудь прострелит — сказал паренек с раненой рукой.

— А пели они что? — просто чтобы спросить произнес Лёха. Паренек усмехнулся и довольно похоже, уловив ритм и мелодию, пропел:

— Jetzt тебя ждала я. warum ты не пришел? я не такая frau, чтоб ждать по drei часов.

— Про любовь, значит? — немного удивился Семенов. Потому как вот германцы — а тоже у них песни про любовь. Как у нормальных людей, в общем.

— Про нее. Дескать, будем встречаться под фонарем у ворот, Лиля.

— А ты по-немецки разумеешь? — удивился Семенов.

— Разумею. К слову моя фамилия Середа.

Семенов представился, за ним следом и остальные. Познакомились. Семенов рассказал, как их взяли в плен, не слишком поминая про чертовы канистры, чтобы избежать вопросов ненужных о стоящем в лесу танке, артиллерист в ответ поведал, как тащили они по лесной дороге оставшуюся

последней от всей батареи пушку с парой снарядов, да и наскочили на немцев. Троих здоровых пушкарей в плен забрали, одного, замкового, почему-то застрелили, да двое раненых в расчете было, которые идти не могли — их тоже прибили там же. Доставили сами своими руками немцам орудие с упряжкой, хотя и не полной, лошадок-то на батарее тоже выкосило, пока позиции держали, там огня с железом было — мама не горюй! А потом вот так вот вляпались, проболтавшись вполне благополучно по этим лесным дорогам несколько дней. Не героично как-то все получилось. Не такого ожидали.

Помолчали. Совершенно неожиданно для Семенова германцы притащили пару термосов и покормили ту самую группу благополучных пленных. Это заставило бойца задуматься — так все таки, получается, кормят они добровольно сдавшихся? Он уж совсем решил, что листовки врут — а вот, стучат ложками эти охламоны и от запаха вкусной пищи скулы сводит. Пока они ели их фотографировал один из корреспондентов. Потом он чего — то нетерпеливо ждал, наконец несколько местных бабенок на себе прикатили телегу, в которой лежало трое-четверо наших, но ясно, что шибко раненых. Не ходячих. Их фотокорреспондент тоже сфотографировал, потом кого-то повыкликали и одетый по полной форме германец в каске и с подвешенным к поясу штык-ножом выбрал из сидящих красноармейца с окровавленной головой, поставил его перед собой и умело и споро забинтовал ему голову. Семенов обратил внимание на три вещи — германский санитар с краснокрестной повязкой на рукаве все время стоял так, чтоб лицом к камере, а к пленному он и не поворачивался толком, второе — как только фотоаппарат отщелкал свое и корреспондент убрал его в футляр, санитар потерял всякий интерес к перевязываемому и бросил конец бинта просто так, не закрепив, а в третьих пока он бинтовал на рукаве посверкивал серебром шеврон, какие уже Семенов видел раньше. Почему-то стало интересно — что это за шеврон такой.

Лимузин корреспондентов тем временем зафырчал и под одобрительные крики и аплодисменты сделал круг по площади. Чинившие его технари вытирали тряпками попачканные грязные руки, и не без гордости поглядывали на своих сослуживцев. Но перед тем как уехать, пассажиры лимузина дождались, чтобы пленных подняли на ноги и построили в колонну на площади. Строили непривычно — по трое и это немного путало. В итоге прикладами конвой навел порядок, и зеленая пыльная колонна двинула мимо сияющего лимузина, откуда пленных еще сфотографировали.

Идти пришлось недолго — до окраины деревни, где пленных загнали в древнего вида сарай с прохудившейся крышей. Когда последний вошел в пыльную вонючую темень, ворота закрыли и чем-то подперли. Вечерело, света сквозь прорехи попадало маловато, но, в общем, места хватило всем, чтобы лечь.

— Если интересно — посмотрел я, что там за табличку на дом повесили — сказал артиллерист Середа, который как-то так получилось, и шел в колонне рядом и тут рядом оказался.

— И что? — спросил Семенов для поддержания разговора. Человек, умеющий разговаривать по-немецки, мог быть очень полезным в будущем. А артиллерист этот производил приятное впечатление.

— Ну, общий смысл странноватый — колхоз «Новый Путь» принадлежит Великогерманским вооруженным силам и производит продукцию для вермахта.

— И что это значит? — осторожно спросил Лёха.

— То значит, что колхозы германцы не распускают. То есть никакой землицы в свои руки колхозники не получат. Была государственная землица — государственной и осталась. Только, вишь, государство тут теперь другое — вслух, но тихо высказался Семенов.

— Земеля, водички у вас нету, а? — шелестящим шепотом спросил у Семенова кто-то невидимый в темноте.