Лёха
Шрифт:
— Мы готовы! Бери каску — и рванули. Вы с Жанаевым сзади на сидушках, а я за Лёшей сяду — почему-то воодушевленно и радостно заявил Середа. Лёха тоже весело лыбился.
Покосившись на него, Семенов напялил глубокую и непривычную каску на свою башку.
Глянул на Середу. Тот протягивал ему открытую круглую коробочку из светлого картона. В ней сиротливо лежал ломтик темного шоколада.
— Вот, слопай! Лётный шоколад! Твоя порция!
Боец машинально закинул темно-коричневый треугольничек в рот. Разжевал горько-сладкое,
— Есть мысля сначала дернуть немцам в тыл, там они нас не ждут, подумают ведь они как? Что мы к своим рванем. На восток. Там и будут ждать. А мы — на запад, малой кровью, на территорию противника! А как выйдем подальше — проскочим петлей обратно — уверенно и воодушевленно заявил артиллерист.
— Годится! — пробурчал в ответ Семенов с набитым ртом, и машина опять бойко залопотала игрушечными гусеничками по дороге.
Когда я увидел Карла, валяющегося на земле, и этих унтерменшей, шарящих у машины — то даже немного оторопел. Впрочем, если бы не этот сопляк, Макс, который, пыхтя, не глядя никуда, кроме как под ноги себе, топал следом… Винтовка сама скользнула в руку, привычно — все же опыт польской и западной кампании для меня не прошел даром. Но изготовиться я не успел — этот сраный болван, Макс, толкнул меня в спину, и я сам чуть не упал, едва удержался, почти уткнувшись стволом винтовки в землю. А когда поднял голову — это животное уже неумело целилось в нас из пистолета Карла. Поросячье дерьмо, чтоб тебе… Захлопали пистолетные выстрелы, посыпались листья и какой-то мусор с кустов…
— Тревога! Тревога! Тревога! — заорал я, нажав на спуск не прицеливаясь, и завалился в кусты, толкнув боком так ничего и не понявшего еще Макса. Сопляк, недоделанный своим папашей! Хорошо, что эти дикари не умеют обращаться с оружием, не раз уже убедился… Выстрелил еще раз, но дернул спуск — ушло в сторону и вниз, подняло пыль на дороге — а я откатился, дернув затвор. Оглянулся на Макса — штутгартский недоумок, ну что ты возишься! Этот недоношенный молокосос, с выпученными на пол-лица глазами, пытался судорожными рывками выдернуть из-под себя винтовку, лежа на ней всем телом, вдобавок запутавшись рукой в ремне.
— Идиот! Перевернись на спину, протухший пузырь с дерьмом! — рявкнул я на него.
От шоссе закричали наши — судя по всему, это те, кто конвоировал пленных. Пленную скотину гоняют тут который день, такое впечатление — взад-вперед. Очевидно, что-то у них стряслось — мы слышали стрельбу и до того, почти все время, сейчас, наверное, произошла попытка побега.
Оттуда ударила короткая очередь — это хорошо, помогут. Пусть и высоко, на испуг — но эти ублюдки всегда пугались. Внезапно кто-то закричал от нашего вездехода — «Тревога!»
Но голос не Карла… еще кто-то из наших? Они кого-то прихватили из конвоиров?
Высунулся немного, выскочил чуть на дорогу, беглым огнем опустошил винтовку, жалея, что оставил каску в машине — но кто же знал… Да и не поможет на таком расстоянии, даже от пистолета, а там у Карла и его карабин лежит. Но было бы все-таки привычнее и как-то спокойнее.
Вот, накаркал — грохнул знакомо «девяносто восьмой». Мимо, в белый свет… одно слово — недочеловеки. А этот — ишь, раскорячился — и три раза по мне… и ведь рядом прошло! Одним прыжком я завалился назад в кусты, вбросил обойму, закрыл затвор, оглянулся.
Макс наконец-то перевернулся и смог взять винтовку как надо, снял с предохранителя, диванный солдат!
— Давай, вместе, пошли, огонь! — гаркнул я ему.
Высунулись на край дороги, но увидели лишь дергавшийся в облаке пыли, уже метрах в пятидесяти от нас вездеход. Дьявол, ведь уйдут!
— Огонь!
Мы опустошили магазины, но мой опыт подсказывал, что вряд ли хоть одна из пуль прошла даже близко. Дьявол, дьявол, дьявол!
— Вставай, сопливый щенок, что ты разлегся?! — заорал я на Макса, все еще лежавшего и целившегося пустой винтовкой в клуб пыли на дороге. Очень захотелось огреть его прикладом. Свинячье дерьмо, ну надо же было всему этому случиться!
Затрещали кусты сзади — я машинально вбил обойму в магазин, присел за дерево — нет, это свои. Двое конных, с автоматами. Конвойные. Поднял руку, чтобы не стреляли — передний ответил тем же, хотя и настороженно.
— Что тут у вас? — спросил передний.
— У нас? У нас, драть твою бабушку оглоблей в зад?! Это что У ВАС, любители трахать кобыл!!! — меня переполняла ярость, руки до белизны сжали винтовку
— Что у вас там творится, жеребцы тыловые? Откуда взялись эти обосраные недочеловеки? — совершенно неприлично для старого солдата вопил я.
— Побег произошел и они сбежали — буркнул всадник.
— Правда?! А я думал, их отпустили позагорать… А вы опять коней любили, пока они сбежали?! У вас что, глаза в заднице?
— Не кричите, господин старший стрелок — Второй всадник примирительно поднял руку — ага, смотри ты на него — тоже в звании…
— У нас неприятность — какой-то шутник из бронесил на своем гробу хорошенько прокрутил в мясорубке край колонны. Возникла паника, и часть этих тварей попыталась сбежать. Очевидно, этим удалось. Но они не уйдут. Это один из них лежит?
— Что? Ах ты, клоун! Это наш старший группы, Карл Штрюфинг! Они напали на него и угнали наш вездеход!
— Дьявол… — оба всадника снова схватились за автоматы… Нибелунги картонные.