Лекарь

Корчевский Юрий Григорьевич

Только вот единства не получилось, паства и священничество раскололись. Те, кто не принял нововведений, выделились в старообрядцев. В дальнейшем и гонения на них были, заставившие людей уйти в Сибирь и другие глухие места.

Но это уже после. А сейчас Никита не мог остаться в стороне, видя, как дюжина мужчин бьют одного. Его уже повалили наземь. Даже бойцы в кулачных боях не бьют упавшего — это считается ниже собственного достоинства.

Никита роста был выше среднего даже среди современников, а уж в этом времени —

на голову выше всех, просто гигант. Он подбежал к дерущимся и расшвырял их всех в стороны.

— Чего вы упавшего бьёте? — вскричал он.

Избивавшие смотрели на него злобно, но продолжать драку побаивались.

Никита помог подняться упавшему. Глаз у того заплыл, губа была разбита и кровила.

Мужик поднялся, но когда Никита взял его за левую руку, вскрикнул. «Или вывих, или перелом», — подумал Никита.

Мужик стоял на ногах нетвёрдо, хотя спиртным от него не пахло.

— Идём домой, я помогу, — предложил Никита.

Они вышли со двора.

— Тебе куда?

— В Ямскую слободу, — прошамкал разбитыми губами пострадавший.

— Это где? Я не местный, города не знаю.

— За Золотыми Воротами, я покажу.

Через какое-то время мужик пришёл в себя и пошёл твёрже, а потом и вовсе отстранился от Никиты.

— Я сам. Рука только болит, спасу нет.

— До дома доведу, там посмотрим. Я лекарь, — успокоил его Никита.

— Сам Господь послал мне тебя за веру мою. Если бы не ты — забили бы до смерти.

— За что тебя?

— Отказался тремя перстами креститься. Деды и отцы наши двумя перстами крестились, и я так же буду. Как новый патриарх пришёл, так устои начал рушить.

Вступать с ним в полемику Никита не стал — слишком мало он знал об этой жизни.

Потихоньку они добрели до дома пострадавшего. Изба, в которой он жил, была деревянной, но большой и добротной — пятистенка с обширным двором.

Едва страдалец показался во дворе, как к нему кинулась родня, в основном женщины. Они заохали, запричитали.

— В постелю! — скомандовал мужик.

Как только они вошли в избу, домочадцы стянули с него сапоги, сняли одежду, бережно уложили.

Никита отошёл в сторону, чтобы не мешать. Потом подошёл к страдальцу и начал его осматривать. Ну подбитый глаз и разбитая губа — мелочь.

Он решил осмотреть руку. Перелома не было, но вывих в плечевом суставе наличествовал. Рука висела плетью, и двигать ею пострадавший не мог из-за сильной боли.

— Поворачивайся на живот, — скомандовал Никита.

Мужик, кряхтя и охая, стал медленно поворачиваться. Зато домочадцы возмутились.

— Ты кто такой, чтобы побитого ворочать? Ему отдохнуть надо!

— Лекарь я, потому командовать буду. Вывих надо вправить, а то рукой владеть не будет.

Женщины успокоились.

— Тебя как звать-то? — спросил мужика Никита.

— Куприян.

— Скажи своим — пусть выйдут.

— Не слыхали разве, что лекарь сказал? —

прикрикнул Куприян.

Домочадцы не спеша вышли. На Никиту они поглядывали неприязненно.

Когда Куприян перевернулся на живот, Никита попросил:

— Опусти руку вниз, пусть повиснет.

— Больно.

— Терпи, я же для твоего блага прошу.

Никита уселся на табурет и стал ждать, когда под действием веса руки расслабятся все мышцы. Чтобы занять время, он стал разговаривать.

— Куприян, ты чем на жизнь зарабатываешь?

— Купец я, лавка у меня на торгу своя. Ой, плечо болит!

— Терпи, вправлю скоро. В городе-то лекари есть?

— Как не быть? Всех мастей: знахари, травники, цирюльники — но они больше кровь отворяют. Ещё бабки-повитухи есть. А ещё ведуны да врали разные.

— Врали?

— Ну да, что зубы заговаривают.

Ну однако, и медицина во Владимире! Средневековая какая-то! Впрочем, и впрямь Средневековье. А ведь для него благо: непаханое поле работы — и почти никакой конкуренции. Только и препонов много. Избы, где принимать пациентов, нет, инструментов никаких — так же, как и лекарств и перевязочных материалов. Стало быть, о сложных операциях забыть надо. Да, далеко хватил. На сегодняшний день есть нечего и спать негде, а у него планы наполеоновские.

Тем временем прошло уже с полчаса. Никита ощупал руку, плечевой сустав. Упёрся в грудную клетку Куприяна коленом, руку плавно потянул, прилагая изрядную силу, а потом вдруг резко повернул в сторону. В плече хрустнуло, головка плечевой кости вправилась.

Куприян заорал истошно, но потом смолк.

В комнату ворвались женщины.

— Да что же он тебя мучает, кормилец? — спросила та, что постарше, наверное — жена.

— Отпустило! — обрадованно сказал Куприян. — Ей-богу, отпустило!

Он сел на постели, подвигал рукой.

— Ты погоди рукой двигать, — остановил его Никита, — на несколько дней покой ей дать надо. Косынка есть?

Куприян правой рукой стянул с одной из женщин шаль.

— Сойдёт? Бабы, идите отсель. Стол готовьте, обедать пора.

Никита подвесил руку на косынку, обездвижив её.

— Удобно?

— Навроде.

— Лучше неделю так поносить. На ночь снимай, а днём руку береги.

— Благодарствую. Пойдём обедать, небось, уже стол накрыли.

Выглядел Куприян страшновато, но после вправления сустава сразу повеселел, поднялся бодро. Никита — за ним.

Длинный стол в трапезной был уже заставлен яствами. Парил суп в горшке, на блюде горкой лежали куриные потрошки с разной начинкой. А уж холодных закусок вроде мочёных яблок, квашеной капусты, солёных огурцов и копчёной рыбы нескольких видов было полно. Рядом с местом главы семьи, в торце, стоял жбан с пивом.

Семья чинно расселась — каждый на своём месте. Никите место тоже досталось в торце стола, только напротив хозяина.