Лекарь
Шрифт:
Извозчики дружно перешли с подвод на сани. Ребятня с визгом каталась с горок на санках.
В первый же день зимы Никита понял, что кафтан — не лучшая одежда для зимы. Он решил отработать до обеда и идти на торг — купить шубу или полушубок, да валенки.
Выбор на торгу был велик: от волчьей шубы — тёплой, но неказистой внешне, до собольей, стоившей больших денег. Никите пришёлся по нраву овчинный полушубок — короткий и тёплый. Однако продавец его желание остудил:
— Да ты чего, барин? Овчинные полушубки возничие, крестьяне и мастеровые носят!
Шубы тогда шили не так, как сейчас. Делали её мехом внутрь, а снаружи покрывали тканью. Чем дороже был мех, тем богаче выбирали для шубы ткань — зачастую с вышивкой. Были и «московские» шубы — с длинными, едва ли не до пят рукавами. Такие шубы бояре любили, чтобы окружающим понятно было — высокого звания человек, не руками на пропитание зарабатывает.
Никита растерялся от обилия товаров. Что взять? В своём времени он куртку-аляску носил.
Купец не унимался:
— А вот заячья доха, а тут — куница.
— Для себя сам-то что взял бы?
— Белку, — не промедлил с ответом купец. — Шуба лёгкая и тёплая. Вот сравни, — он положил на руки Никите бобровую шубу. Она была тяжёлая и громоздкая, в такой не повернёшься.
— А теперь беличью надень! — купец накинул на плечи Никите беличью шубу.
И в самом деле лёгкая.
— Пожалуй, возьму.
— Э, кто же так шубу берёт? Не брал, что ли, никогда?
Купец кинул беличью шубу на прилавок, поднял суконный поверх.
— Смотри, какой мех!
Он дунул на него — и как волна пробежала.
— Рукой проведи. Подшёрсток густой — стало быть, зверька зимой добыли, когда мех самый тёплый. И мездра добротная. Я из башкиров мех вожу, у меня обманки не бывает.
Никита взял, не торгуясь.
— А шапку? Шубу взял — так и шапку надо.
— Тоже из белки?
— Нет, возьми лисью. Пушистая, стряхнул с неё снег — и все дела.
Шапку была объёмной, лёгкой. Никита купил и её, собрался уйти. Но купец вцепился в него, как клещ:
— Погоди, чего торопишься?
— Валенки надобны.
— Правильно мыслишь. Если ноги в тепле, то и сам не замёрзнешь. Я лучше предложу.
— Да? — удивился Никита. — И что же?
— Унты. У башкиров их носят. Подошва кожаная, не промокают, как валенки. Снег чуть подмокнет — и валенки сырые. А унты? Мечта! И тёплые, и удобные.
Уговорил-таки купец Никиту, примерил он унты и взял. До лодыжки как сапоги — из кожи, а выше — меховые голенища. А там, где кожа — мех изнутри. И на каждом голенище по два ремешка — по ноге подогнать. Он как-то такие в старом фильме видел, про пилотов. А вживую — никогда.
Хорошо растряс его купец — на рубль серебром. Зато теперь зима ему не страшна. Осталось теперь перчатки купить. Но не делали их в это время — только варежки. Никита и рукавицы меховые у купца взял — чего уж мелочиться?
И как в воду глядел, приготовившись.
Три дня всего поработать
— Через день на севера еду, в Соловецкий монастырь. Тебе, Никита, придётся со мной ехать — всё-таки мой личный лекарь.
Никита оторопел. Но возразить нечего, сам согласился. Мать честная! Туда на лошадях полмесяца, назад столько же, да и там князь пробудет неизвестно сколько. Пусть Иван перевязки прооперированным сделает — травка есть, так всё дело встанет! Но и без князя ни здания лекарни, ни мебели в нём не было бы.
Следующим днём Никита давал Ивану указания — кого перевязать, с кого швы снять. Под контролем Никиты Иван уже сносно перевязки делал, швы снимал, давал наркоз — даже ранорасширители во время операции держал. Травник Олег от Никиты не зависел, к нему болящие и без очередей шли.
Выехали целым санным поездом. Впереди несколько боевых холопов, дальше розвальни с уже знакомыми боярами служилыми — Михаилом и Алексеем, затем кибитка на санях с князем, сани с Никитой, прислугой, провизией. На четверть версты санный обоз растянулся.
Ехали медленно, к Соловкам подобрались, когда вода вокруг островов уже льдом покрылась.
Монастырь был сооружён давно, для защиты с северо-запада земель русских от шведов. Мощные каменные стены, башни с бойницами и четыре с лишним сотни насельников, могущих постоять за себя. Как сказал потом Семён Афанасьевич, в монастырь, как в ссылку, доставили старообрядческие книги. Знать бы тогда, что через несколько лет книги эти к бунту насельников приведут? Откажутся иноки тремя перстами креститься, новые обряды совершать, и Москва пошлёт стрельцов усмирять Соловки.
Однако государственных людишек оказалось мало, монастырь-крепость держалась восемь лет. Источник воды в монастыре свой, а запас провизии по ночам пополняли прихожане, среди которых оказалось много приверженцев старого обряда. Воевода стрельцов Иван Мещеринов и из пушек монастырь обстреливал, и подкопы пытался делать… Всё тщетно!
Как часто бывало в подобных случаях, судьбу осаждённого монастыря решил перебежчик, изменник-чернец Феоктист. Он указал воеводе, где слабое звено в обороне монастыря. В Онуфриевой церкви одно из окон было заложено кирпичом без раствора — через него иноки получали провизию от мирян. И даже час подсказал, когда меняются караулы.
Стрельцы под утро разобрали кладку, проникли в церковь, зарезали единственного часового на башне и кинулись открывать ворота. Ворвавшиеся стрельцы вступили в бой с монахами на внутреннем дворе монастыря.
Монастырь пал. Двадцать шесть монахов, признанных зачинщиками, казнили. Немногих оставшихся в живых разослали по отдалённым монастырям. Всего 425 иноков больше восьми лет не сдавали стрельцам свой монастырь, свою крепость, явив образец мужества и стойкости.
Никита даже не знал, зачем приезжал в Соловецкий монастырь князь. За те несколько дней, что пробыл здесь Елагин, он осмотрел старинный монастырь — не каждому же удаётся побывать здесь.