Лекарь
Шрифт:
— Продолжай, ты льешь бальзам на мою израненную душу….
— Может тебе ещё и станцевать, правда здесь места маловато, — Он обвел рукой яму, в три шага длинной и два шириной. — Ты мне лучше скажи у тебя спина крепкая?
— Да вроде ещё не жаловался.
— Вот и хорошо. Ту умеешь замки открывать?
— Нет.
— Вот поэтому и спрашиваю еще раз, у тебя спина крепкая?
Я посмотрел вверх, потом на него, окинул взглядом крепкую фигуру, вздохнул и обреченно кивнул.
Он милостиво так улыбнулся, —
Ну да если встать мне на спину то можно дотянуться до решетки и даже просунуть сквозь неё руки, надеюсь, он успеет сделать всё очень быстро.
Выбрав местечко почище, сел и прислонился к глиняной стене спиной, от неё исходила приятная прохлада, я и не заметил, как уснул.
Разбудил меня дружеский пинок под ребра, открыв глаза, сначала не мог понять, где я
— Ибрагим ты чего? — Спросил хриплым спросонья голосом.
— Не храпи.
— И не думал.
— А что, по-твоему, я сейчас слушал?
— Ну не знаю, я спал. Эх, — Сладко потянулся, — Мне такие гурии снились! Стройная, брови в разлет, лицо как луна…. — Меня прервал смешок с противоположной стороны, — Ты чего смеешься?
— Лицо как луна! Только представь как её растащило бедолагу, это сколько пчел её жалили если она так распухла, — Ибрагим весело рассмеялся.
— Чего ржешь, как жеребец?
— Никогда не знал что тебе нравятся такие уроды.
— Тьфу на тебя. А что ваши женщины лучше?
Он прекратил скалиться, — Мухаммад, давай не будем.
— Что не будем?
— Извини меня, что я посмеялся над твоими словами, но давай не будем продолжать этот разговор.
— Договорились, — Ворчливо ответил я.
В очередной раз посмотрел вверх, на косую полоску солнца, видную на краю решетки, до заката ещё далеко. Делать было совсем нечего, — Ибрагим!
— М — м — отозвался он.
— Расскажи чего ни будь.
— Чего?
— Ну историю какую.
— Какую?
— Такую! Ты чего издеваешься?
— И не думаю, — Он отвечал неохотно, сидя с закрытыми глазами.
— Расскажешь?
— НЕ, а! Это ты у нас болтун собеседник, вот и говори, а я послушаю, — Он сложил руки на груди, устроился поуютней и прикрыв глаза склонил бритую голову на грудь, буквально через пару мгновений до меня донеслось ровное посапывание спящего человека.
— Ну, вот хорош друг, надавал пинков, поднял, разбудил, а сам спать завалился, — Вполголоса проворчал, чтоб не разбудить Ибрагима.
Посидел немного, посмотрел по сторонам, но это занятие быстро наскучило, слева глина справа глина, снизу, опять глина, только сверху нет её, там синее, безоблачное небо, забранное решеткой. Откинулся на стенку, прикрыл глаза и предался воспоминаниям.
Ослепительно белое солнце, на синем небе, нет ни одного облака, чтоб закрыть многострадальную
Усталые люди бредут, не поднимая головы. Они бы рады остановиться и отдохнуть от проклятой жары, не могут, не по своей воле они оказались здесь. Они никто, они рабы. Люди собранные со всего края и проданные за долги. Ещё вчера, у них было, если не всё, но был выбор, сейчас и этого нет. Караван идет седьмой день, до славного города (лакуна) осталось пройти совсем немного, но для обессиленных людей и этого много. Некоторые, молча, падают ничком, и даже кнут надсмотрщика не может вернуть их к жизни. Несколько изможденных женщин просто сели на песок, отказываясь идти дальше. Тела вздрагивали под ударами палок, но у несчастных не было сил даже поднять руку, и заслонится от побоев. Одной из них дубинка попала по голове и несчастная, даже не вскрикнув, молча завалилась на бок, окрашивая серый песок, алой кровью.
— Мустафа! Сын иблиса. Ты что делаешь, собачий сын? Ты что меня разорить хочешь?
Если она сдохнет, я её цену с тебя возьму.
— Хозяин, ты что? Я её даже пальцем не тронул, сама свалилась.
— Где сама? А кровь откуда?
— Да не бил, я. Говорю тебе сама, упала. — Мустафа присел рядом с рабыней на корточки, перевернул на спину и всмотрелся в лицо.
— Ну что с ней?
Надсмотрщик похлопал свою жертву по щекам, голова мотнулась пару раз в разные стороны и замерла. — Кажется, того, померла.
— Мустафа, с тебя пять серебряных динариев….
— За что?
— За то самое, я, что должен по твоей вине нести убытки? Ты испортил моё имущество, заплати мне или можешь, поменяется с ней местами.
Кипя возмущением, отбросив тело несчастной, Мустафа, вскочил на ноги и бросился к купцу. Но дорогу ему заступили два охранника, выставив копья.
— Аллах, покарает тебя за жадность. — Брызгая слюной, заорал надсмотрщик, — как мне заставить этих тварей шевелиться? Ты подумал об этом? Лучше корми их, да воды не жалей. Тьфу! — Он сплюнул на песок, ударом палки отбил в сторону наконечник копья направленный ему в грудь. — Жирный шакал.