Ленин
Шрифт:
«Товарищу Сталину И.В.
Докладываю, что Магнитстрой НКВД СССР 13 апреля с.г. в 17 часов ввел в промышленную эксплуатацию на Нижне-Тагильском коксохимическом заводе коксовую батарею № 4, состоящую из 65 печей.
Вступившая в строй батарея будет давать дополнительно для промышленности Союза 450 тысяч тонн металлургического кокса в год.
Вслед за коксовой батареей Тагилстрой заканчивает строительство доменной печи № 3 объемом 1050 кубометров и производительностью 450 тысяч тонн чугуна в год и вводит ее в действие в третьей декаде апреля 1944 года.
Народный комиссар внутренних дел Союза ССР
Л. Берия»{8}.
Таких донесений – огромное количество, множество томов. Складывалось
В своей речи при открытии XII съезда РКП(б) 17 апреля 1923 года Л.Б. Каменев заявил: «Вместе с рабочим классом, под руководством Владимира Ильича, мы прошли длинный, неслыханный, единственный в истории путь… Мы единственная Коммунистическая партия, которая не борется уже за власть, а организует власть рабочих и крестьян, единственная партия, которая имеет возможность вековые орудия угнетения поставить на службу рабочему классу и всем трудящимся. Наше государство есть первая попытка все те орудия, народное богатство, земли, школы, просвещение – все, что создано человеческим трудом и что до сих пор находилось в руках господствующего класса и служило орудием подавления, превратить в орудие всемирного освобождения трудящихся, передав их в руки рабочего класса» (рукоплескания){9}.
Превратился ли рабочий класс в «орудие всемирного освобождения трудящихся»? Все ли перешло в его «руки»? И действительно ли он стал «гегемоном революции»?
Ленин, естественно, давал на все эти вопросы утвердительные ответы. В своей утопической работе «Государство и революция», более похожей на философский бред, чем на теоретическое изыскание, Ленин величает пролетариат «особым классом». Исходя из высокой степени организованности рабочего класса, которая отмечалась задолго до Ленина, автор книги пишет, что только пролетариат «способен быть вождем всех трудящихся и эксплуатируемых масс, которые буржуазия эксплуатирует, гнетет, давит часто не меньше и сильнее, чем пролетариев, но которые не способны к самостоятельной борьбе за свое освобождение»{10}.
Ленин, как проницательный политик, понимал, что если его партия овладеет рабочим классом, поведет его за собой, то шансы по реализации большевистских планов станут реальными. И он многого смог добиться; накануне октябрьского переворота партийная организация большевиков в Петрограде насчитывала в своем составе более 80 процентов рабочих. Выбор рабочих в пользу большевиков позволил Ленину кажущуюся авантюру с переворотом превратить в историческую реальность. Ленину и его партии оставалось лишь распорядиться огромной силой в лице рабочего класса, поверившего, что он – «гегемон революции» – получит власть, свободу, фабрики, заводы. Он поверил, что его, пролетариата, судьба будет в собственных руках. Мартов в своем письме к Аксельроду 19 ноября 1917 года признавал: «…почти весь пролетариат стоит на стороне Ленина и ожидает, что переворот приведет к его социальному освобождению…»{11} Рабочие поверили большевикам, поверили Ленину. Это предопределило удачу ленинского плана захвата власти.
А как же ответил им Ленин, его ЦК, партия? Стал ли пролетариат «господствующей силой»?
Во-первых, во главе пролетариата оказались, как правило, представители не любимой Лениным и помыкаемой им интеллигенции. Практически все ключевые посты (а при диктаторском режиме это все определяет) оказались в руках тех, кто никогда не был в цехе завода или фабрики, тех, кто вообще часто смотрел на рабочее движение с галерки политической эмиграции. Ленин, Троцкий, Сталин, Свердлов, Бухарин, Орджоникидзе, Дзержинский, Луначарский, Зиновьев, Каменев, Володарский, Урицкий, Радек, многие другие «профессиональные революционеры» не были «пролетариями». Но они сразу же после октябрьских дней 1917 года проницательно заботились, чтобы подле них в ЦК были «представители» рабочего класса. Это было нечто вроде политического антуража.
В действительности с момента захвата власти и до августа 1991 года партией и страной руководили сначала «профессиональные революционеры», а затем номенклатурные «партийные работники» как особая политическая каста. Да, нередко в эти высокие этажи власти пробивался выходец из рабочей семьи, заводской инженерии. Но Система была скроена так, что «пролетарская» закваска быстро заменялась номенклатурной, партократической выучкой. Рабочий класс как бы навсегда делегировал свои полномочия (не по своей воле) цепкому, властному, всевидящему слою профессиональных партийцев-ленинцев. Одно время Ленин даже посчитал, что рабочий класс может собственными силами организовать современное производство. Выступая на заседании Центрального и Московского советов профессиональных союзов 6 ноября 1918 года, Ленин заявил, что «рабочий класс показал, что он умеет без интеллигенции и без капиталистов организовать промышленность»{12}. Это было горькой ошибкой.
Во-вторых. В десятках и сотнях своих статей и речей Ленин писал и говорил о передаче в руки рабочих промышленного потенциала страны: заводов, фабрик, дорог, транспорта. Чтобы эти средства производства остались в руках пролетариата, Ленин считал, что «рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры…»{13}.
Наивные, утопические мечтания! Рабочие, отобрав заводы и фабрики, скоро станут закабалены в неизмеримо большей степени. Все станет государственной собственностью, по отношению к которой простой рабочий имеет лишь одно право: работать, работать, работать. Работать без стачек (это будет уже буржуазный саботаж!), забастовок, выдвижения каких-либо социальных или экономических требований. Революция, партия, Ленин завершили полное отчуждение рабочего от средств производства, превратив его в их придаток. А «бюрократический аппарат», созданный заново, превзойдет в своей тотальности и жестокости старый.
В-третьих. Казалось: «диктатура пролетариата», о которой так много сказано и написано Лениным, дает рабочим огромные возможности занять доминирующее положение в управлении производством и государством. Это и есть, по мысли Ленина, революционная демократия. Она, демократия, по Ленину, есть форма государства, суть которого – «организованное, систематическое применение насилия к людям»{14}. Здесь Ленин оказался провидцем: насилия по отношению к рабочему классу будет проявлено предостаточно. Его преемник на посту «вождя» будет сажать в тюрьму за прогулы и опоздания на работу, лишит паспортов крестьян (чтобы не вздумали бежать в город), запретит самовольно переходить рабочему с предприятия на предприятие и т. д.