Ленинград — срочно...
Шрифт:
«Совершенно секретно. Песочная, ноль второму… Срочно сообщите краткие характеристики на лиц из числа личного состава радиобатальона, кто проживал до службы в армии в Прибалтике, имеет или имел там родственников. Форму прилагаю…»
«Совершенно секретно. Ленинград — срочно… На Ваш №… сообщаю: младший воентехник Купрявичюс Альгис, литовец, 1910 года рождения, из интеллигенции, проживал в Вильнюсе, член ВКП (б) с марта 1941 года, образование — высшее, бывший научный сотрудник НИИ, доброволец, инженер «Редута-6»… Характеризуется положительно… Больше интересующих Вас
Песочная, штаб радиобатальона
В батальоне никто не догадывался, что среди бойцов находится солдат, имеющий «родственников» под Ригой, — водитель хозяйства Павел Заманский. Ошибка?! Но ведь в его послужной карточке черным по белому записано людьми ответственными: родился и вырос в Ошмянке, неподалеку от Минска. Сирота. Из родных — жива только бабка. Все подтвердилось, ибо без проверки в батальон не зачисляли…
А работники особого отдела тем временем скрупулезно занимались Альгисом Купрявичюсом, проходившим по делу Мухина, который, после освобождения из тюрьмы, перебежал на сторону врага. Но чего-либо подозрительного за Купрявичюсом не замечалось: воевал не хуже других, его установка хлопот не доставляла.
В батальоне произошло ЧП…
— Леха, привет! — счастливо закричал Ульчев, увидев Юрьева, спрыгнувшего с кузова ЗИСа. — Сколько лет, сколько зим!
— Володька, здорово, вот не думал не гадал, что в родной обители тебя первого увижу!
— Неужто только с Валаама? — спросил Ульчев. — Долго же тебе пришлось робинзонить! Я уже и в окружении побывал, и две «точки» поменял со своей «четверкой». Видал, как ее гады размолотили, — он кивнул в сторону изрешеченной осколками установки. — В Пулково чуть было не накрыли…
— Слышал, — помрачнел Юрьев. — Зато ты теперь герой, гордость батальона!
— Какое там! — отмахнулся Ульчев. — Еще, думаю, взгреют за то, что неудачную позицию выбрал. Как ты-то сумел пробиться?
— Вместе со стрелковой дивизией эвакуировали с острова.
— Тушенки бы сейчас, а к ней чего-нибудь горячительного, — протянул мечтательно Ульчев.
— Слушай, а ведь у меня есть хлеб и немножко спирта, — вдруг загорелся Юрьев. — Станции сдадим, опечатаем, тогда и можно будет принять по маленькой в честь встречи, а?!
— Отлично, Леха! Ты волшебник! — радостно воскликнул Ульчев, похлопывая Юрьева по плечу. — Только как же их поскорее сдать? — озабоченно проговорил он. — Начсклада срочно уехал за запчастями. Досталось станции, бедняге…
— Да-а, — опять помрачнел Юрьев. — И все-таки я тебе, Володя, завидую. — Заметив, что Ульчев кого-то высматривает среди бойцов, спросил: — Кто тебе нужен?
— Есть тут шустрый паренек. Я за сегодняшний день присмотрелся и понял, что он в хозвзводе — не последняя фигура. Да вот он, на ловца и зверь бежит. — Ульчев зычно позвал: — Товарищ красноармеец!
Подошел рослый боец в новой шинели. Представился:
— Рядовой Заманский. Слушаю вас, товарищ лейтенант.
— Мы должны сдать на хранение технику. Подскажите, пожалуйста, как это побыстрее сделать?
— Быстро не выйдет. Начальника нэма, а старшина
— А ты не выручишь, дружище? — перейдя на «ты», спросил Ульчев. — Понимаешь, не виделись мы черт знает сколько времени с другом. Утром, наверное, опять разъедемся. Может быть, мы загоним свои станции за ограду твоего склада, не торчать же возле них?
— Не положено. А вы отрядите охрану. Вон сколько у вас хлопцев, — посоветовал Заманский.
— Мы своих бойцов сейчас строим и — шагом марш в распоряжение начштаба… — посетовал Ульчев.
— Ладно, Володя, не огорчайся, подождем, что поделаешь, — сказал Юрьев. Но Ульчев снова обратился к Заманскому:
— Ну что тебе стоит. Поставим машины, хотя бы рядом с вашей территорией, а ты поглядывай. Придет начальник — кликнешь нас. Мы в офицерской казарме будем.
— Добре, уговорили.
Вскоре друзья сидели в небольшой комнате. И, счастливые, вели неторопливую беседу. Но наговориться вволю им не удалось. Ульчев, выйдя во двор, увидел в ночной темноте, где располагался штаб батальона, отблеск огонька. Он подумал, что кто-то закурил возле дощатого настила. Но нет, огонек превратился в оранжевую змейку, поползшую на стену, все выше и выше. Добравшись до крыши, она рассыпалась искрами-звездочками и вдруг взмыла ввысь мощной струей.
— Пожар! По-жа-а-ар! — что было мочи заорал Ульчев и кинулся к штабу. На бегу он подхватил попавшуюся под руку корягу и, подлетев к занимавшейся огнем стене, начал орудовать палкой, как багром. На помощь подоспел часовой, предварительно выстреливший дважды из винтовки в воздух. Со всех сторон мчались на подмогу люди. Пожар погасили, о чем и доложил перепачканный сажей Ульчев прибежавшим капитану Бондаренко и старшему политруку Ермолину.
А утром военный дознаватель вызвал к себе Юрьева и Ульчева, отнюдь не в связи с пожаром: когда лейтенанты сдавали материальную часть начальнику склада, то выяснилось, что в аппаратных станции не хватает часов-хронометров. Утрата боевого имущества являлась преступлением. Лейтенанты нарушили инструкцию по передаче техники на хранение, проявили халатность и беспечность. Такое заключение и сделал следователь. И теперь оба, Юрьев и Ульчев, ожидали решения своей участи.
Бондаренко хотел передать дело в военный трибунал, но Ермолин его не поддержал. Все же пропажа не влияла на боеспособность техники. А лейтенанты как-никак отличились— один на Валааме, а другой на Пулковских высотах, да и при тушении пожара.
Комбат согласился с доводами комиссара. Но говорил с Ульчевым и Юрьевым сурово. Подводя итог, отчеканил:
— Объявляю лейтенанту Ульчеву и лейтенанту Юрьеву выговор с удержанием из денежного содержания стоимости причиненного материального ущерба. — Потом устало добавил: — А чтобы служба медом не казалась, вы, Юрьев, поедете к братьям-аэростатчикам с радиостанцией. Командный пункт у них находится в районе больницы Фореля. Там практически передний край, местность постоянно обстреливается. Наладите связь. Справитесь?