Лёнька Пантелеев

Бондарь Александр

В зале стало тихо. У кого-то из рук вылетел и со звоном

разбился графин, где-то истерически вскрикнула женщина.

– Ни с места, господа!
– продолжал Лёнька.
– Дам прошу не волноваться, я интеллигентный бандит. Позвольте представиться - Леонид Пантелеев.

– Господи!
– с ужасом вскрикнула какая-то дама.
– Лёнька Пантелеев!..

– Сударыня, - Лёнька склонился в изысканном поклоне, - вы совершенно правы. Итак, добрый вечер, или, верней, доброй ночи, друзья. Позвольте доложить программу. Мои ассистенты сейчас

обойдут столы. Прошу их не задерживать и заранее приготовить всё, что вызывает наш искренний интерес. Дамы, к вам это тоже имеет самое прямое отношение. Предупреждаю, малейшая некорректность - четыре сбоку, и ваших уже нет. Главное, чтобы не было шухера. Официантов и метра прошу пока обождать на эстраде. Музыканты, можете спокойно отдыхать, к Шопенам наша фирма претензий не имеет. Начали...

"Ассистенты" быстро направились вниз. Лёнька продолжал стоять на пороге, оглядывая зал.

У Катерины Ивановны стучали зубы о края бокала, который она почему-то продолжала держать у рта. Миша Маснизон посинел и шумно сопел от страха.

"Ассистенты" действовали с феерической быстротой. Мужчины и дамы безропотно складывали на столы тостые бумажники, сверкающие кольца, брошки и портсигары. Кое-кто из кавалеров торопливо помогал своим дамам снимать серьги. Работа спорилась.

Миша, придя в себя, быстро вытащил из кармана бумажник и портсигар, аккуратно разложил их перед собой на столе.

– Ну, - хрипло произнёс он, - Катя, снимайте это... скорее...

– Что?..
– шёпотом спросила Катерина Ивановна.

– Это, - хрипел Миша, - это... как это называется?..

И он ткнул пальцем в её бриллиантовую брошь. Катерина Ивановна нервно засмеялась, но брошь сняла.

В этот момент их заметил Лёнька. Он улыбнулся и подошёл к столу.

– А, - сказал он, - юстиция... развлекается...

Миша вскочил и молитвенно протянул ему обе руки навстречу.

– Так рад, я так чрезвычайно рад, - пролепетал он.
– Такая необыкновенная и такая приятная для меня встреча... Как вы себя чувствуете?..

– Вашими молитвами, - буркнул Лёнька и, не подавая руки, присел к столу.

Миша, не зная, что ему делать, продолжал стоять. Катерина Ивановна привычно оправила причёску и затем, как-то отчаянно махнув рукой, начала спешно пудриться.

– Садитесь, господин Плевако, - мирно сказал Лёнька, - но сначала представьте меня вашей даме.

– Э-это, - начал заикаться Миша, - охотно... Катя, э-э, Катерина

Ивановна... э-э-э, как это говорится, позвольте вам представить... моего,

моего... друга... гм-м...

– Очень приятно, - любезно сказала Катерина Ивановна и с большой готовностью протянула руку.

Лёнька поднялся, щёлкнул каблуками, ловко поцеловал её ручку, после чего опять сел. Миша Маснизон как-то жёстко и неуверенно примостился на кончик стула. Катерина Ивановна, наоборот, сразу почему-то обрела спокойствие и, кокетливо улыбаясь, смотрела на Лёньку.

– Какой вы молодой, - протянула она, - я представляла себе вас

другим...

Лёнька

засмеялся и налил ей и себе вина.

– Давайте выпьем, - сказал он просто, - давайте выпьем за нашу

с вами молодость...

– Охотно, - весело произнесла Катерина Ивановна и чокнулась с Лёнькой.

– Э-э, да. Прелестный тост, - залебезил было Миша Маснизон, но Лёнька только тяжело на него посмотрел, и тот сразу же осел на месте.

– Ваш муж?
– коротко спросил Лёнька, кивнув в сторону Миши.

– Нет, просто знакомый, - ответила Катерина Ивановна.

– Плевако, - продолжал Лёнька, - мастер язык чесать. Соловей. Меня защищал.

– Поверьте, от души, - произнес Миша, - от всего сердца, так сказать...

– Так и пел, так и пел, - продолжал Лёнька, не обращая на Мишу внимания. Потом, выдержав паузу, кивнул: - славно пел, да плохо сел. К расстрелу меня приговорили. Слыхали, верно?

– Позвольте, - опять вмешался Миша, - я ведь сделал всё, что мог... Всю душу вложил... Надеюсь, вы понимаете, что я здесь, так сказать, неповинен. Я сегодня даже в тюрьму к вам ездил, честное слово ездил - кассационную жалобу привозил. На подпись.

– Кассационную?
– с интересом переспросил Лёнька.
– Что ж, это всегда можно подписать. Давай сейчас подпишу.

– К сожалению, - как-то неуклюже и беспомощно заблеял Миша, - я её... э-э-э... не захватил с собой. Не учёл, так сказать, возможность встречи. Разрешите, я за ней домой сбегаю... Это тут рядом совсем...

Лёнька, прищурясь, посмотрел на него и весело сказал:

– Далеко пойдёшь. Далеко пойдёшь, Плевако. Но домой ты не побежишь сейчас. Ладно с ней, с жалобой. В другой раз подпишу... Верно, Катерина Ивановна?

– Вам виднее, - ответила девушка.

Лёнька посмотрел на неё и, взяв её руку, сказал с грустью:

– Красивая вы, Катерина. Очень красивая. Легко жить будете.

– Как знать, - почему-то вздохнула она.

– Факт!
– настаивал Лёнька.
– Факт! У меня слово и рука верные. Как я сказал, так и будет. Потом не раз вспомните...

"Ассистенты" между тем заканчивали свою работу.

Разделив зал на две половины, они быстро обходили столы. Потом оба подошли к Лёньке и молча вывалили на стол груду бумажников, часов, портсигаров, брошек и колец.

– Богат улов нынче, Леонид Пантелеевич, - почтительно сказал один из них.
– Давно так не фартило.

– Да, очень благородно всё получилось, - произнёс другой.
– И публика хорошего воспитания - ни один фраер даже не пикнул, честное слово...

– Чего удивляетесь, чижики?
– ответил Лёнька.
– Настоящей работы не видали? Сами знаете, с кем пришли...

– Орёл!.. Чистый орел!
– восхищённо воскликнул один из "ассистентов", влюблённо глядя на Лёньку.

Самодовольно улыбаясь, Лёнька молча разглядывал груду драгоценностей. Потом он выбрал самое большое бриллиантовое колье и протянул его Катерине Ивановне.