Леон
Шрифт:
– Спасибо, – повторил я. – Ну… я пошел.
Дверь примерочной была на удивление прочной и запиралась на задвижку. Я сгрузил одежду на скамеечку, вещей было много, целая груда; Герда озаботилась даже упаковкой красивых белых трусов. Она правда желала мне добра.
Я надел прочные синие штаны, новую футболку и темную рубашку с длинным рукавом. Накинул куртку. Мне понравилось, как это сочетается по цвету. Интересно, какие заклинания можно вписать в такую одежду?
Никаких заклинаний. Ты идешь домой, Леон. Ты идешь на эшафот.
Я вытащил карандаш из кармана шортов, брошенных на лавку.
«Начертание знака похоже на уже известное вам начертание портала пути…»
Все-таки учитель умел вбивать знания. Даже в деревянные головы. Даже в раскалывающиеся от боли, тяжелые после бессонной ночи головы…
Там, дома, подобные знания бессмысленны. Но здесь – я великий волшебник, а для порталов преграды нет. Тем более что в примерочной кабине стена гладкая и светлая, и рисовать на ней маркером – одно удовольствие.
Первое кольцо. Второе. Фокусное расстояние, направление – все очень приблизительно, но с ясным осознанием цели. Дом Надиров, петух на крыше, твердая глина перед крыльцом, где останавливалась школьная карета. «Мы уходим, собираясь вернуться…»
– Леон, двадцать минут прошло! Ты там не уснул?!
На этот раз я расскажу им все, ничего не утаивая. И в чем я виноват, и в чем невиновен, и что со мной случилось. И если они мне не поверят… Тогда я иду на эшафот, таков мой выбор.
Портал открылся – будто расцвел цветок, внутри которого пустота. Это было по-своему красиво. Не знаю, сколько людей за всю историю видели когда-нибудь раскрытие портала.
– Леон! Что ты там делаешь?
Иду домой, Герда.
Я в последний раз удержался от малодушного отказа – и шагнул в портал, будто в омут.
Я упал на твердое, но с не очень большой высоты. Перед глазами носились огненные шмели; я слепо огляделся и не увидел дома Надиров. Не то подводило зрение. Не то…
Остро воняло гарью, земля была как терка, и мгновение назад стих отвратительный механический визг. Я обнаружил себя сидящим на железной решетке, в нескольких шагах стояла, мелко трясясь, смердящая металлическая повозка, и крупный мужчина надвигался на меня, крича и ругаясь, явно собираясь бить:
– Ах ты сука!
– Сопляк обкуренный… – послышалось сзади.
– Давить таких и дальше ехать…
Мой новый враг был разъярен и не собирался церемониться. Первым делом я получил кулаком по морде – вот как это чувствует жертва. Бедный Ойга. Потом нападающий поднял меня за шиворот, швырнул спиной вперед на какой-то столб, я сильно ударился затылком – а он снова шел на меня, бранясь и плюясь, и костяшки его кулаков покачивались перед глазами.
Ни о чем не думая, а пытаясь отсрочить следующий удар, я пролепетал детское проклятие «игла».
Шарахнула молния.
Серебряный острый свет ударил мужчину в грудь, он замер, будто напоровшись на копье, а потом полетел назад, все ускоряясь. Он грохнулся на свою машину и так и остался лежать.
– А-а-а! – заголосила какая-то женщина.
Вокруг толпились люди, гудели машины, истерически лаяла собачонка на поводке. Мой враг слабо завозился на помятом капоте, пытаясь встать. Я обрадовался,
Я боялся, что они разом на меня накинутся – не тут-то было. В двух десятках шагов уже всем было все равно – люди шли по своим делам, покупали что-то в стеклянных будках, говорили, прижав к уху переговорные трубки телефонов; в редких взглядах, обращенных на меня, я видел больше отвращения, чем страха. Может потому, что лицо у меня было разбито, и кровь из носа капала на новую рубашку.
Инстинкт велел мне слиться с толпой. Одеждой я не выделялся; рот и подбородок вытер рукавом (кровь у меня быстро останавливается, и раны заживают хорошо). Как славно, что рубашку я выбрал темную, и пятна не бросались в глаза… Ну я и поросенок. То соусом залью одежду, то кровью.
– …чувак полез ему морду бить, а пацан долбанул электрошокером…
– За что морду бить?
– Да выпрыгнул перед машиной на дорогу… Видно, что укуренный.
Я чуть заметно повернул голову. Двое мужчин обогнали меня – оба в серых брюках и белых рубашках с галстуками, у обоих на шеях этикетки, будто ценники, только на ценниках не бывает миниатюрных цветных портретов. Они говорили обо мне; значит, в этом мире тоже есть проклятие «игла», только называется по-другому?
Нет. То, что я проделал, больше похоже на истории, которые когда-то рассказывал мне отец – о магах, которые одной своей волей нанизывали врагов на железный вертел. В детстве у меня волосы дыбом поднимались от этих сказок…
Я великий маг, но портал не сработал. То есть сработал, но совсем не так, как я хотел; я почувствовал что-то вроде облегчения. Значит, поживу еще. Казнь опять откладывается.
Толпа остановилась на краю огромной улицы, перед потоком транспорта, чего-то ожидая. Я встал вместе со всеми; далекий красный огонь сменился зеленым, и толпа дружно зашагала вперед.
Я остался на месте, и толпа огибала меня, как речная вода омывает камешек. Там, напротив, была вывеска банка, которую я видел много раз, пока Герда везла меня на машине – много контор, одна вывеска, отделения одного и того же банка. Значит, портал забросил меня совсем недалеко, и мой работорговец рядом, и Герда, которую я обманул и предал, может быть в двух шагах.
Сколько времени прошло? Судя по солнцу – немного. То есть Герда все еще в торговом центре, но администратор уже отпер примерочную, и там нет меня, а только гора одежды и схлопнувшийся портал на стене. И Герда все поняла… минуту назад. И мой работорговец, стало быть, уже все знает. Кого пустят по следу? Как станут меня ловить?
Я огляделся. Никто на меня не смотрел – только случайные взгляды, равнодушные, рассеянные, задевали самым краешком и переключались на более важные предметы: на отдаленный светофор, на экран переговорного устройства, на хрустящий сверток с чем-то съедобным…
Гамбургер! Я остановился у большой повозки, похожей на лачугу на колесах, с приветливо открытым окном; над окошком были развешены картинки, это была лучшая в мире еда, я сразу узнал ее.
Герда успела меня научить, как расплачиваться картой. На всякий случай я показал еще и свое удостоверение с фотографией. Кажется, девушка за прилавком удивилась, но ничего не сказала.