Леонид

Проханов Александр

За неделю, пока длилось обследование, Александра Трофимовича помещали во множество аппаратов. Обвешивали чувствительными датчиками. Томограф, в поисках аномалий, лучом рассекал его мозг на множество тонких слоев. Ему вводили в пищевод крохотную телевизионную камеру. На черных листах фотопленки отпечатывался его скелет. Ультразвук просвечивал сердце, почки и печень, как гидролокатор подводной лодки просвечивает морское дно. У него брали все жидкости, из которых состояло тело, даже слезы. Врачи заглядывали на дно глазных яблок. Изучали хрусталик глаза. Психологи предлагали множество тестов, которые пугали своей простотой

и таящимся в них подвохом.

Врачи докапывались до самых малых изменений, что произошли с ним во время падения в Средиземное море. Но не смогли обнаружить ту новую сущность, что поселилась в нем во время круговерти, когда смерч рассек ему грудь и вкатил под сердце таинственный шар, загадочный плод. Психологи ничего не знали о непорочном зачатии, случившемся в сумраке ревущего смерча.

Александр Трофимович лежал в палате, смотрел на чудесные розы. И ему казалось, что здесь побывала прелестная женщина, и он благодарно целовал усыпанные кольцами руки.

В палате появился доктор, весь в белом, и офицер в накинутом на плечи халате. Халат скрывал звание.

– Подполковник Верхотурцев?

– Так точно.

– Александр Трофимович, вам надлежит явиться в Кремль, где вам будет вручена правительственная награда. Награду вручит Президент. Вам достаточно часа, чтобы собраться? Машина вас ждет внизу.

Когда Александр Трофимович сквозь Троицкие ворота попал в Кремль и двинулся среди золотых и серебряных куполов, он пережил внезапное головокружение. Вдруг понял, почему воевал в Сирии, сутками лежал в укрытие, без воды и хлеба, наводил авиацию на скопление пехоты и танков. Самолеты, взлетавшие с базы Хмеймим, поднимались отсюда, из Кремля. Здесь загружались бомбами и ракетами. Здесь пилоты садились в кабины, взлетали, взяв курс на Пальмиру и Алеппо. В сирийском небе летели золотые и серебряные купола, пикировали на дороги, наносили удары. А потом возвращались в Кремль, раскрывали тормозные парашюты и опускались на кровли соборов. Под пыльным сирийским солнцем тускло сияли не самолеты, а купола кремлевских соборов.

Это было легкое помрачение. Так случается, когда резко встаешь, и все вокруг начинает плыть, все в жидком стекле. Мир теряет подлинность и становится мнимым.

Александра Трофимовича проводили вверх, по широкой парадной лестнице. Ввели в Георгиевский зал.

Бриллиантовая вспышка ослепила Александра Трофимовича. Хрустальные люстры сияли как солнца. Золотом на белом мраморе были начертаны имена героических полков, батарей, экипажей. Александр Трофимович испытал ликование. Его звали к себе эти русские герои, несущие русскую славу через океаны, хребты и пустыни. Он зван на их корабли, в их походные колонны и стреляющие батареи.

В зале были расставлены кресла. Высился подиум. В креслах сидели те, кто ожидал наград, а также именитые гости, кто своим присутствием придавал торжественность церемонии.

Вежливый служитель, сопровождавший Александра Трофимовича, называл имена гостей. Среди них был знаменитый дирижер, чей оркестр гремел во время национальных скорбей и торжеств.

– Конечно, я знаю его, – Александр Трофимович с благоговением смотрел на седую гриву волос. Эта грива вздымалась над головой дирижера, когда тот грозно взмахивал палочкой. – Я слушал его в Пальмире, среди античных развалин. На окраинах еще раздавались взрывы.

– Рядом с ним скульптор, который поставил

памятник Владимиру Святому. Теперь он заканчивает величественную композицию, которая называется «Птица русской истории». Все великие русские князья, цари, вождь Иосиф Виссарионович Сталин передают из рук в руки Жар-птицу. Наш Президент Леонид Леонидович Троевидов принимает ее от Иосифа Виссарионовича Сталина и направляет в будущее.

– Какая величественная композиция! Это символ всей русской истории, – Александру Трофимовичу показалось, что эти слова произносит не он, а тот, кто поселился в нем, знает тайну русской истории.

– А рядом сидит детский врач. Он излечил десятимесячного ребенка, найденного в развалинах после теракта в Магнитогорске. Говорят, врач использовал во время лечения не только новейшие препараты, но и святую воду из Иордана.

– Наша жизнь в руке Божьей. Поверьте, я знаю это, – и снова эти слова исходили не от него, а от того, кто поселился в нем при падении в Средиземное море.

Александр Трофимович робел в присутствие этих великих людей. Среди них находился гениальный конструктор, создавший гиперзвуковую ракету. Математик, руководивший научным центром, где создавался искусственный интеллект. Кубанский селекционер, который вывел сорт пшеницы, приносящей невиданные урожаи.

Все казались Александру Трофимовичу прекрасными. Он испытывал благодарность за то, что они почтили его, участвуют в его торжестве.

То же чувствовали другие награждаемые. Как пояснил шепотом любезный служитель, среди них был офицер ФСБ, отличившийся в Магнитогорске. Капитан атомного ледокола, крушившего льды на Северном морском пути. Балерина, снискавшая славу на сценах Америки и Европы.

Все они робели, были взволнованы среди солнечных люстр и золотых начертаний.

Огненно запели фанфары. Голос с придыханием произнес:

– Президент Российской Федерации Леонид Леонидович Троевидов!

На подиум, легкий, прижимая праву руку к бедру, взмахивая левой, словно слышал барабанную дробь, вышел Президент Троевидов. Все встали. Заворожено смотрели, как Президент приближается к маленькой трибуне, над которой поднимался стебелек микрофона.

Александр Трофимович видел близко того, кто посылал его в бой, чей приказ он выполнял в сирийских пустынях, среди грохота бомб. В лице Президента, помимо грозной воли, холодной властности, была душевная мягкость, почти застенчивость. Светлые волнистые волосы, тихий жест, которым он усадил на места присутствующих, были трогательными, родными. Александр Трофимович почувствовал к Президенту обожание, какое испытывает сын к любимому отцу. Не зная, не помня истинного отца, Александр Трофимович испытывал к Президенту сыновние чувства. Был готов внимать ему, исполнять его отцовские повеленья, следовать за ним, угадывать его малейшие желания.

Началось награждение. Ведущий церемонию вызывал на подиум награждаемых. Передавал Президенту орден. Президент, как кудесник, мановением руки прикреплял награду к груди героя. Тяжелый орден не опадал, начинал сиять на взволнованно дышащей груди.

Звезду Героя России получил офицер ФСБ, который вышел на подиум, слегка прихрамывая. «Орден Александра Невского» получил губернатор, бодро взбежавший на подиум. «Орден мужества» получил спасатель, извлекший из-под завалов ребенка. Он неловко, запинаясь, приблизился к Президенту.