Леопард охотится в темноте
Шрифт:
Рядом с полосой, под деревом, стоял армейский «лендровер» песочного цвета, три десантника отдали честь Питеру Фунгабере, топнув тяжелыми ботинками, подняв клубы пыли и хлопнув ладонями по прикладам винтовок. Пока Крейг помогал Сэлли-Энн привязать самолет, военные загрузили их скудный багаж в «лендровер».
– Как вы думаете, здесь есть женская уборная? – спросила Сэлли-Энн, когда автомобиль поравнялся со зданием школы рядом с церковью.
Питер легонько стукнул водителя стеком по плечу, и «лендровер» остановился.
На террасе толпились дети с широко раскрытыми удивленными глазами,
Они о чем-то поговорили, и девушка провела Сэлли-Энн в дом.
– Думаю, нам следует понять друг друга, Крейг, – сказал Питер, провожая девушек взглядом. – Я заметил, как ты смотрел на меня и Сэлли-Энн. Позволь сказать, что я восхищаюсь работой Сэлли-Энн, ее умом, ее увлеченностью, тем не менее в отличие от многих моих соплеменников меня мало интересуют близкие отношения с белой женщиной. Я нахожу белых женщин мужеподобными и слишком властными, а белую плоть – безжизненной. Прошу простить меня за слишком откровенные слова.
– Я очень рад их слышать, Питер. – Крейг улыб-нулся.
– С другой стороны, эта учительница показалась мне… ты мастер слова, подскажи.
– Соблазнительной.
– Неплохо.
– Цветущей.
– Еще лучше. Я действительно должен найти время и прочитать твою книгу. – Он вдруг стал серьезным и продолжил: – Ее зовут Сара. Она отличный специалист, получила диплом учителя средней школы, училась на медсестру. Она красива, но скромна, почтительна и покорна, получила традиционное воспитание. Ты заметил, что она не смотрит прямо на мужчин? Это было бы невежливо. – Питер одобрительно кивнул. – Современная женщина со старомодной нравственностью. Странно, но ее отец – знахарь, который одевается в звериные шкуры, предсказывает будущее, разбрасывая вокруг кости, и моется не чаще одного раза в год. Африка. Моя чудесная, бесконечно поразительная, неизменная, постоянно изменяющаяся Африка.
Женщины вышли из-за здания школы, оживленно разговаривая, и Сэлли-Энн стала фотографировать учеников. Дети и их учительница выглядели почти одинаково юными. Мужчины наблюдали за ними от «лендровера».
– Питер, ты производишь впечатление человека действия, и я не думаю, что выкуп за невесту будет проблемой, – сказал Крейг. – Чего же ты ждешь?
– Она – матабелка, а я – машон. Капулетти и Монтекки. Этим все сказано.
Дети, под руководством Сары, спели им приветственную песню с террасы, потом наизусть рассказали алфавит и таблицу умножения, пока Сэлли-Энн запечатлевала на пленке сосредоточенные выражения их лиц. Потом Сэлли-Энн села в «лендровер», а дети долго кричали что-то им вслед и махали руками, пока не скрылись за клубами пыли.
Дорога была неровной, и машина прыгала на глубоких рытвинах, выбитых в сезон дождей в черной земле, а потом засохших до состояния бетона. Сквозь
– Горы Понгола, – пояснил Питер. – Очень плохие места.
Потом он начал рассказывать, что они увидят, доехав до места назначения.
– Эти центры перевоспитания не являются концентрационными лагерями, скорее, как следует из названия, их можно назвать центрами обучения и адаптации к нормальной жизни.
Он бросил взгляд на Крейга.
– Тебе, как и всем нам, хорошо известно, что нам пришлось пережить ужасную гражданскую войну. Одиннадцать лет ада, которые довели до звероподобного состояния практически целое поколение. Начиная с юношества, они не представляли себе жизни без автомата в руках, их не учили ничему, кроме разрушения, они не узнали ничего, кроме того, что исполнения желания можно добиться, убив любого, кто стоит на твоем пути.
Питер Фунгабера помолчал, и Крейг понял, что он вновь переживает свою жизнь в те ужасные годы.
– Этих бедняг, – сказал Питер, вздохнув, – обманули их лидеры. Для поддержания их духа в годы тягот и лишений войны они давали обещания, которые не могли быть выполнены. Им обещали плодородные земли, сотни голов лучшего скота, деньги, автомобили и столько жен, сколько они пожелают. – Питер сердито махнул рукой. – Когда их надежды на богатую жизнь не оправдались, они восстали против тех, кто ее обещал. Каждый был вооружен, каждый был солдатом, который уже убивал и мог убить не задумываясь. Что нам оставалось? – Питер взглянул на часы. – Пора пообедать и дать ногам отдохнуть.
Водитель остановил джип у дамбы и деревянного моста над рекой, прохладные воды которой струились по песчаным берегам, поросшим приветственно кивавшим высоким тростником. Солдаты разожгли костер, стали жарить початки кукурузы и заваривать малавийский чай, а Питер неторопливо направился со своими гостями к дамбе, продолжая лекцию:
– У нас давно существовал один обычай. Если молодой человек становился непослушным и начинал с пренебрежением относиться к законам племени, его отправляли в лесной лагерь, в котором старейшины выбивали из него дурные привычки. Центр перевоспитания является современной версией такого традиционного лесного лагеря. Я не буду ничего скрывать от вас. Центр, который мы собираемся посетить, не является фешенебельным домом отдыха. Опасные люди, которые в нем содержатся, воспринимают только достаточно жесткое обращение. С другой стороны, это не лагерь смерти, скорее его можно назвать исправительными казармами британской армии.
Крейг не мог не поразиться честности Питера Фунгаберы.
– Вы сможете поговорить с любым из содержащихся под стражей, но я должен попросить вас, особенно это относится к вам, Сэлли-Энн, не бродить по лесу без сопровождения. – Питер улыбнулся. – Место весьма отдаленное и дикое. Дикие звери, например, гиены и леопарды, привлеченные отходами и сточными водами, стали бесстрашными и наглыми. Если вы захотите покинуть лагерь, обратитесь ко мне, и я распоряжусь об охране.
Они скромно пообедали, очищая жареные початки пальцами и запивая их черным, крепким, переслащенным чаем.