Леопард
Шрифт:
Жестокая морда леопарда странным образом напомнила ему бвану Гибсона. Таким был бвана, когда он стал зверем, когда он кричал и бил прекрасное лицо мсабу, обессилевшей после родов. Стоя на улице под проливным дождем, Небу видел это в щель между занавесками.
Время было за полдень, но высоко в горах было прохладно. Ветер настиг Небу, когда он бежал по голому гребню, и ему пришлось снова надеть матросскую куртку. Шерсть согревала плечи. Паутина травы смыкалась при каждом шаге, в ней виднелись черные ягоды. Длинные ноги были поршнями под плоским, мускулистым животом. Он бежал весь день,
Ясно, что Небу спешил навстречу убийству, он же думал об этом иначе. Он считал, что преследует опасного человека-зверя. Зверя, к которому нельзя подкрасться с подветренной стороны, ибо для него нет ни подветренной, ни наветренной стороны. Он обладает винтовкой. Он прячется за деревом и убивает тебя на расстоянии мили. Ты способен ненавидеть его с такой силой, с какой ты не мог бы ненавидеть льва, потому что лев не презирает твоих обычаев и не смеется над ними. Лев даже хочет поделить эту страну с тобой так, чтобы ты взял себе день, а ему оставил ночь.
Он рассадил правую стопу о камень, спрятавшийся во мху, и теперь на бегу слушал то, что говорила ему пораненная нога. Его тело было орудием, которое он использовал в эти дни до предела, и изъян мог стоить ему жизни. Дело не только в том, что опасно идти за врагом хромая, Небу думал и о том, как он возвратится в лагерь Коко с трофеями. К тому времени он должен быть прям, как пальма. Генерал Коко придавал огромное значение выправке. Коко, долгое время живший в городах белых, пояснял, что черные в них ходят сгорбившись, опустив голову, как бы соглашаясь с тем, что они достойны ярма.
— У нас нет ничего общего с белыми! — часто неистовствовал Коко. — Мы разве что можем сделать их покрасивее! А красивы они только тогда, когда погибают от рук мау-мау!
Коко также говорил:
— Когда они не унижают вас, братья, они смеются над вами. Разве вы жирафы или обезьяны, чтобы им смеяться над вами?
Небу однажды был в школе для взрослых в Киамбу и видел, как старейшины племен читали по слогам слова в книжке белого учителя, а стоявшие за окном молодые белые надсмотрщики потешались над ними. И тогда Небу вспомнил винные мехи слов, струившихся из уст этих старейшин на советах племен: их слова были ветром, причесывавшим вершины самых высоких сосен, или громом, гремевшим на пороге сезона дождей, или сладостными песнями весенних празднеств. И когда Небу снова посмотрел на молодых надсмотрщиков, в его глазах загорелось желание мстить, мучить, убивать.
Кто видел нашу страну на рассвете От Килиндини до белых снегов? —пели нервы и жилы Небу-воина. —
Великий, дай нам длинные ножи!Вечером, когда малые обитатели леса спешили спрятаться перед ночным появлением крупных хищников, Небу убил оленя. Он вытащил его на поляну, по которой проходил путь белого, и, устроившись у поверженного ствола акации, развел костер и ободрал тушу. Изгиб его спины стал жестким, когда он увидел перед собой то, что он увидел.
Среди раздавленных листьев и сломанных веточек, отмечавших неверный
«Глаза! — беззвучно воскликнул Небу. — Глаза, где вы были со вчерашнего дня? Нос, как мог ты не услышать ни одного из запахов, в которых женщины розовощеких купают себя?»
Полный стыда и досады, он молча упрекал зрение и обоняние, которые так подвели его.
Лопните, глаза мои! Отвались, бесполезный нос!Сгорбившись, он сидел над следом ботинка, о чем-то думал, и душа его была мертва.
На рассвете, прежде чем роса высохла на бледной траве, он увидел белого человека.
Он увидел белого человека за кустами боярышника, над которыми поднимался дым. Белый расположился у реки, у реки, спотыкавшейся о множество камней. Такую реку можно утихомирить, только хорошенько стукнув по голове. Но человек за кустами боярышника был ребенком, розовощеким ребенком с винтовкой. Кто еще может сделать остановку у реки, шум которой скрывает приближение противника?
Кикуйю начал преследование очень рано и достиг стоянки белого сразу после того, как рассвело. Он подкрался поближе, готовясь к прыжку, но сообразил, что даже самый медлительный белый опасен, если у него есть винтовка. Это поставило его в тупик, но через мгновение он вспомнил о вздорности этого белого, отправившегося в путь с женщиной, в голове его снова затрепетал беззвучный тяжелый смех. Пусть только белый поравняется с ним! И он пополз в траве и остановился, когда оказался ниже лагеря белого.
Настала пора ожидания. А он обладал устрашающим терпением этой страны, где хищники ждут, как призраки, где искалеченные деревья ждут ухода лесорубов, чтобы расцвести вновь.
Щека покоилась на семифутовом копье, лежавшем на земле. Он вынул из ножен панга. Мускулы отдыхали, нежные и спокойные. Только в мозгу продолжалась жизнь, мелькавшая неясными обрывками.
«Коко сейчас спрашивает: много ли убитых в Дагорети? Сколько смертей в Ндробо? В Чипалунгу? В Найроби?
Как можно разводить овец в наше безземельное время, когда дожди все чаще и чаще уходят в горы?
Когда желтый бамбук цветет красивее: весной или осенью? Дома надо строить из бамбука и крыть можжевельником. Тогда сон будет глубоким и благоуханным».
Только обрывки.
Этим утром туман задерживался, ветра не было, но солнце взбиралось все выше и выше, и день сиял на вершинах деревьев. Свет солнца усиливался, и туман начинал рассеиваться и уходить округлыми волнами. Белый путешественник, без сомнения, проснулся и что-то делает.
«Но может быть, он охотится в объятиях своей женщины?» — подумал Небу. По крайней мере так было в холмах Нгонг, когда бвана Гибсон путешествовал со своей молодой женой. Уже давно был день, а дверь палатки была застегнута, и, если ты подходил поближе, ты слышал их тяжелое дыхание. Небу отворачивался, когда багроволицый бвана вылезал наружу сердитый и изнеможенный, а за ним появлялась мсабу, чьи глаза в такие минуты напоминали одновременно глаза газели и кошки.