Леопард
Шрифт:
Мужчина ковырял в зубах зубочисткой. Голос его оказался выше и мягче, чем Харри мог ожидать.
— Вы проникли на территорию, которая перекрыта в интересах следствия, Холе.
— Бесспорный факт, — сказал Харри и оглянулся.
— Зачем?
Харри уставился на собеседника, перебирая в голове один вариант ответа за другим и отбрасывая неподходящие, пока не понял, что ответа у него просто нет.
— Вижу, вы меня знаете, — сказал Харри. — А с кем я имею удовольствие разговаривать?
— Сомневаюсь, чтобы это кому-то из нас доставило особое удовольствие, Холе. Так что я предлагаю вам немедленно покинуть
— Ладно. Понятно, хотя и не совсем. А что, если я мог бы оказать некоторую помощь полиции в случае с Марит Ульсен, подсказать…
— Единственное, чем вы осчастливили полицию, — эта ваша плохая репутация, — перебил его мягкий голос. — По моим данным, вы — пьяница, злостный правонарушитель и просто вредное насекомое, Холе. Так что я бы вам советовал уползти немедленно под тот же камень, откуда вы выползли, — пока вас не раздавили каблуком.
Харри взглянул на мужчину и почувствовал, что и ум, и нутро подсказывают ему одно и то же: оставь, уходи. Крыть тебе нечем. Будь хитрее.
Быть бы и вправду хитрее — вот уж точно не повредило бы! Харри вытащил пачку сигарет.
— Это ты меня собрался раздавить, Бельман? Потому что ты ведь Бельман. Не так ли? Тот самый гений, который подослал ко мне эту мартышку из сауны? — Харри кивнул на финна. — Судя по той попытке, ты не в состоянии раздавить каблуком и… и… — Харри лихорадочно искал сравнение, но оно никак не находилось. Чертова смена часовых поясов.
Бельман опередил его:
— Убирайся, Холе. — И указал большим пальцем назад, поверх плеча: — Давай-давай. И побыстрее.
— Я… — начал Харри.
— Ладно, — произнес Бельман и широко улыбнулся: — Ты арестован, Холе.
— Что?
— Тебя трижды предупредили, чтобы ты убрался с места происшествия, но ты не подчинился приказу. Руки за спину.
— Послушай! — рявкнул Харри, все больше ощущавший себя подопытной крысой в лабораторном лабиринте, чьи действия бесконечно предсказуемы. — Я хочу только…
Бернтсен, он же Бивис, дернул его за локоть так, что сигарета упала на влажную землю. Харри нагнулся, чтобы поднять ее, но от удара Юсси ногой в спину рухнул ничком. Ударился лбом и ощутил вкус земли и желчи. И услышал мягкий голос Бельмана прямо над ухом:
— Ты оказываешь сопротивление при аресте, Холе. Я просил тебя завести руки за спину, разве не так? Просил тебя положить их сюда…
Бельман легко коснулся рукой зада Харри. Тот тяжело сопел, не шевелясь. Потому что прекрасно понимал, чего добивается Бельман. Сопротивление полиции. Два свидетеля. Статья 127-я. До пяти лет. Игра окончена. И хотя Харри это было совершенно ясно, он знал, что Бельман скоро добьется своего. Поэтому он сосредоточился на другом, абстрагировался от хрюкающего смеха Бивиса и одеколонного запаха Бельмана. Он думал о ней. О Ракель. Он завел руки за спину, поверх руки Бельмана, и повернул голову. Ветер наконец разогнал туман, и там, на фоне серого неба, белела изящная вышка для прыжков в воду. С переднего края ее платформы что-то свешивалось и качалось на ветру, возможно, это была веревка.
Мягко щелкнули наручники.
Бельман стоял на парковке у улицы Миддельтунс-гате и смотрел, как они отъезжают. Ветер трепал полы его плаща.
Дежурный в КПЗ
— Привет, Туре, — произнес Харри. — Есть номер для некурящих с приличным видом?
— Привет, Харри. Давненько не виделись. — Дежурный выудил ключ из шкафа у себя за спиной и протянул его Харри. — Сьют для молодоженов.
Харри видел, в какое замешательство пришел Туре, когда Бивис наклонился, выхватил ключ и рявкнул:
— Дед, он арестован.
Харри виновато смотрел на Туре, ощущая, как руки Юсси обшаривают карманы и извлекают оттуда ключи и бумажник.
— Будет здорово, если ты позвонишь Гуннару Хагену, Туре. Он…
Юсси дернул наручники так сильно, что металл врезался в кожу, и Харри заковылял задом наперед по направлению к предвариловке.
Они заперли его в маленькой камере два на полтора метра, потом Юсси пошел к Туре подписать бумаги, а Бивис остался стоять снаружи и смотрел на Харри в глазок. Харри видел, что он хочет что-то сказать, и ждал. И тот наконец выдал — голосом, дрожащим от плохо скрытой ярости:
— Ну, как ощущения? Такой был крутой, двух серийных убийц вычислил, и по телику тебя показывали и вообще. А теперь сам сидишь в трюме и в дверь пялишься!
— Ты чего такой злой, Бивис? — тихо поинтересовался Харри и закрыл глаза. И почувствовал, что его качает, как будто он только что сошел на сушу после долгого путешествия по морю.
— Я не злой. Но уродов, которые пристреливают хороших полицейских, я просто терпеть ненавижу.
— Три ошибки в одном предложении, — заметил Харри и улегся на нары. — Во-первых, не «терпеть ненавижу», а просто «ненавижу», во-вторых, инспектор Волер не был хорошим полицейским, а в-третьих, я не стрелял, а оторвал ему руку. Вот здесь, у плеча. — И Харри показал где.
Бивис открыл рот и опять закрыл его, не сказав ни слова.
Харри снова прикрыл глаза.
Глава 13
Кабинет
Когда Харри снова открыл глаза, оказалось, что он пролежал на нарах в полицейской КПЗ уже два часа. Перед камерой стоял Гуннар Хаген и возился с ключами, пытаясь открыть дверь.
— Прости, Харри, я был на совещании.
— Да все в порядке, шеф, — успокоил его Харри, потянулся на нарах и зевнул. — Ну что, я теперь свободен?
— Я переговорил с полицейским прокурором, [38] и он сказал, все в порядке. Предварительное заключение — это превентивная мера, а не арест. Слышал, что тебя сюда упекли двое парней из КРИПОС. Что случилось?
— Надеюсь, это ты мне объяснишь.
— Я?
— КРИПОС следила за мной с того самого момента, как я приземлился в Осло.
— КРИПОС?
Харри сел на койке и провел рукой по волосам:
— Они вели меня до Государственной больницы. И арестовали на чисто формальных основаниях. Что происходит, шеф?
38
В норвежской правоохранительной системе полицейские юристы (полицейский уполномоченный и полицейский прокурор) выдают ордера на арест, руководят следствием по уголовным делам и выступают на стороне обвинения на судебном процессе.