Лес господина Графа
Шрифт:
Ван Гариц прошёл мимо коленопреклонённых латников туда, где дымились останки дядюшки Мурьена, поднял фамильный меч. Даже если бы рукоять была раскалена, он бы не выпустил её, но золотая насечка оказалась лишь чуть тёплой. Солдаты с молитвенной надеждой смотрели на своего графа. Только что желавшие убить его, сейчас они были готовы идти за властелином в огонь и воду. Из огня, во всяком случае, они только что вышли. Теперь
Отсалютовав мечом, ван Гариц подошёл к молча ожидавшим пепельникам и преклонил колено:
– Благородная Золица! – произнёс он так громко, чтобы слышали все. – Я благодарю вас за моё спасение. В знак вечной благодарности я дарую вам все привилегии вольных людей. Отныне и навсегда жители Огнёва освобождены от податей и налогов. Вам дозволяется охотиться в Огнёвской пуще и безданно торговать в границах графства. Это самое малое, что я обязан сделать для вас.
Золица растерянно улыбнулась:
– Я же тебе объясняла – ты прирождённый пепельник. Не могли же мы позволить тебе пропасть. А погасил огонь ты сам, а вовсе не мы…
«Пепельник гасит огонь, когда сочтёт, что уголь готов», – вспомнил Гариц, мельком оглянувшись на кусок угля, что остался от ван Мурьена.
– Тебе вовсе не надо уходить, – продолжала Золица, – если хочешь, оставайся с нами. Настоящих пепельников так мало! Я уверена, ты сможешь стать настоящим мастером.
Ван Гариц молча покачал головой.
Теперь ему предстояло объяснить свой отказ и не оскорбить при этом страшных лесных колдунов, которые полагают свою грязную работу наиважнейшим в мире делом. Наконец он произнёс с видимым сожалением:
– Я не могу. Меня зовёт долг перед страной и людьми. Я не имею права бросить тех, кто зависит от меня. Но я никогда не забуду этих дней и того, что я видел здесь.
Граф поднялся, оглядел своё, пока ещё невеликое войско. У одного из солдат висел на перевязи охотничий рог.
– Труби сбор, – приказал ван Гариц. – Пусть все знают, что графская охота закончена. За мной! – Ван Гариц ещё раз отсалютовал молча стоящим мужикам и направился
Лишь когда вооружённые люди скрылись за деревьями, углежоги стронулись с места, негромко переговариваясь, начали стаскивать в кучу тела погибших, чтобы дожечь их по-человечески и развеять прах, отпустив на волю грешные души.
– Деда! – с обидой спросила Золица. – Почему он ушёл? неужели он так ничего и не понял?
Серый старик долго молчал, затем проговорил медленно и веско:
– Он всё понял. Но он действительно не мог остаться. Здесь ему пришлось бы стать одним из нас, а он слишком привык быть единственным.
– Но он не вернётся войной, не приведёт, как собирался, солдат и приказчиков?
– Нет. Он храбр и не отступил бы перед силой, но он слишком привык преклоняться перед властью и сейчас ему показалось, что он встретился с властью большей, чем его собственная. И он испугался.
– Деда, но ведь есть разница между властью над огнём и властью над живым человеком!
– Для него – нет. Он отравлен, угорел в чадных дворцах и не знает, что такое своя и чужая свобода.
– Жаль… – последнее слово никто не произносил, оно прозвучало само.
Легенды, песни и трагедии великих драматургов донесли потомкам историю несчастливой любви графа ван Гарица и лесной колдуньи Золицы. И пусть занудливые историки доказывают, что ничего подобного не могло быть, поскольку именно в ту пору шли переговоры о династическом браке между ван Гарицем и принцессой Элизой Райбах. Объединение царствующих домов положило начало великой империи. А небывалые льготы и особое положение Огнёвской пущи вызвано всего лишь острой нехваткой угля в молодом государстве. Политика, экономика, династические интересы… причём здесь любовь?
«Уголь жгли и в других местах, давно уже безлесных, – возражают несогласные, – а огнёвцы, несмотря на все льготы, лес свой не спалили до нынешнего дня. И главное, там, в лесных посёлках встречаются порой люди с пепельными ресницами, каких не сыщешь среди законных наследников императора Гарица Первого.»
Спору этому сотни лет и конца ему не будет, потому что, вопреки очевидному, людям хочется верить не в политику и не в экономику, а в любовь.