Лес Ксанфы
Шрифт:
Что-то вечное, умиротворяющее и почти сказочное было в глухом шепоте Леса, в светло-оранжевых бесконечных дюнах, в глубоком блекло-фиолетовом небе с редкими звездочками вокруг неяркого солнца. Такое чувство Сергей уже испытывал однажды, тихим и ясным осенним днем, стоя совершенно один среди седых от мха мегалитов Стоунхенджа. Лес навевал покой и сладкую грусть, он словно связывал между собой прошлое и будущее, хотелось прилечь в его тени и задремать, но Сергей ни на минуту не забывал, что совсем недавно здесь погиб человек.
Ночь он провел в кабине вездехода. Ему снились
Утром Сергей распаковал ящики со строительными материалами и занялся возведением станции. Одни автоматы штамповали металлоконструкции нужных профилей, другие готовили надувную крышу. Как только какой-нибудь из автоматов заканчивал свою работу, остальные тут же разбирали его, превращая в болты, гайки и опоры. Незадолго до полудня последний автомат склепал из самого себя переходный тамбур — и работа закончилась. Можно было со спокойным сердцем отправляться в Лес.
Тропинки, некогда прорубленные в подлеске, заросли так густо, что Сергею пришлось двинуть впереди себя рослого робота-андроида, вооруженного двумя дисковыми пилами. Налево и направо валились поверженные древесные стволы. Брызгал липкий, красный, как кровь, сок. Так они прошли метров пятьдесят, и макушка робота уже скрылась в густой чаще, когда по всему массиву Леса прошло движение, подобное сильному порыву ветра. Десятки гибких ветвей обвили андроида и безо всякого труда перевернули ногами вверх. Лишенный чувства самосохранения, робот и в этом положении продолжал размеренно и сноровисто рубить все, до чего только мог дотянуться, но держащие его щупальца скручивались все туже и туже. Что-то натужно хрустнуло, и металлическая голова, блеснув линзой телеобъектива, отлетела далеко в сторону. Свободная нога еще продолжала дергаться, словно раздражаемая электрическим током препарированная лягушачья мышца. Впустую визжали пилы.
Несколько минут Сергей стоял с тревожно колотившимся сердцем, ожидая нападения. Заросли вокруг сомкнулись, и лишь капли алого сока напоминали о том, что здесь только что прошел робот. Сергей осторожно двинулся назад.
Ветки слабо трепетали, мотались из стороны в сторону, словно гусиные шеи, и расступались одна за одной, давая дорогу. Деревья ощущали присутствие человека! Это было что-то новое.
Облепив электронными датчиками несколько приглянувшихся ему на опушке леса стволов и взяв образцы для анализа, Сергей без новых приключений вернулся на станцию.
Остаток дня он посвятил изучению материалов о Тахтаджяне. Начал с того, что несколько раз внимательно прочитал медицинское заключение о причинах смерти. Оказалось, цитолог погиб от нарушения герметичности скафандра еще до того, как разгул стихии достиг апогея. Все ушибы и переломы носили посмертный характер. Один из экспертов допускал даже, что Тахтаджян сам вырвал патрубок кислородного шланга из дыхательной маски. Зачем? Впрочем, в остальных предположениях можно было обнаружить не больше смысла и логики.
Полистав бумаги, Сергей нашел анкету. Сколько же ему было лет? Ага, сорок три. На фото самое обыкновенное, немного усталое лицо. Глубокие залысины, крупный рот, чуть-чуть асимметрично
…Вика прибыла на пятый день под вечер. К станции ее доставил на вездеходе здоровенный чернокудрый детина, что несколько подпортило настроение Сергея, уже успевшего извлечь из контейнера с аргоном букет гвоздик. Брюнет вел себя так, будто совсем не собирался обратно, громко говорил и по каждому поводу отпускал дурацкие, по мнению Сергея, шуточки.
Воспользовавшись моментом, когда Вика оставила их наедине, Сергей спросил незваного гостя, входит ли в функции "водителя обязанность развлекать сотрудников научных станций или же это личная, не получившая пока одобрения у начальства, инициатива брюнета? Чернявый водитель высокомерно усмехнулся и, не вступая в пререкания, удалился, прихватив с собой самую пышную из гвоздик.
Пока Вика принимала с дороги душ, Сергей разогрел праздничный ужин и испек (вернее — сжег) яблочный пирог.
— Ну, как наши делишки? — спросила Вика, усаживаясь за стол. — Жуткие тайны Марса уже разгаданы?
— Нет еще. Пока собираю данные, — ответил Сергей излишне серьезно. Присутствие Вики почему-то всегда лишало его чувства юмора. — У Леса очень сложная биология. Это какое-то полурастение, полуживотное. И… он сильно изменился в последнее время.
— Ну, например?
— Он знает о нас. Ты заметила, как все вокруг заросло?
— Да. Я еще удивилась, почему ты поставил станцию так близко к Лесу.
— Это еще не Лес. Это кочующие побеги. Но за ними придет и Лес. Через несколько месяцев мы можем оказаться в самой его чаще.
По-моему, ничего странного. Собака тоже ходит за человеком. И корова, если ее вовремя не подоить.
— Лес не корова. От древесников он зависит гораздо меньше, чем они от него.
— Ты думаешь, что это важно?
— А почему бы и нет?
— Ты забыл, для чего мы здесь. Нам нужно выявить причину возникновения урагана, вот и все!
— У меня есть одна гипотеза. Древесники жили в лесах так долго, что, возможно, стали частью их организма. Поэтому всякая распря среди них в первую очередь угрожала Лесу. Кстати, таких понятий, как «корысть» и «жадность» в языке древесников не существует, так же как и «горе», «зло», «ненависть». Представь, что твои руки начнут враждовать с головой или ногами. Кому это понравится?
— Симбиоз, биоценоз, фотосинтез, хлоропласт, — сказала Вика. — Мне они еще в училище надоели! Давай хоть сегодня не будем об этом думать.
— Давай, — обиделся Сергей.
— А ты знаешь, мне Марс не понравился. Та же Сахара. Камни да песок.
— А Лес! Можно прямо сейчас сходить!
— Сходи один, пожалуй. Я так сильно устала. Вот эти штучки прикрепи к веткам, а эти — зарой под корни. Только не перепутай. Я тебя за это поцелую. Но только не сейчас, а когда вернешься.
Когда Сергей вернулся, она уже крепко спала в своей комнате.