Лес Воронов

Блэк D.

Стоило Сильвии увидеть этих двоих, как по телу пробежало ощущение тепла, и девушка расслабилась.

Раздался всхрап, а затем послышался хлюпающий звук, словно кто-то громко и неприлично пил воду. За следующей партой после Александрии, свесив голову, расположился Эрик Ходж. Роберт захохотал и, свернув лист бумаги в комок, кинул в парня.

Преподаватель, бормотавший что-то себе под нос, скрипучим голосом прервал лекцию:

– О, Мэллоу, извольте мне остановить вас только для того, чтобы сказать вам, что, я не буду против второго снаряда, намеренно

запущенного в нашего вечно-сонливого Эрика.

– О, конечно, мистер Хоул, мне не трудно, – проговорил Роберт и кинул ещё один бумажный комок. Он попал Ходжу прямо по носу. Эрик открыл глаза и сел, как ни в чём не бывало. Все уставились на него таким взглядом, который смог бы дать пощёчину. Школьники в меру своих сил терпели голос учителя по английскому, но иногда он становился невозможным, а сейчас он скрипел так мерзко, что им приходилось затыкать уши. Кто наушниками, кто не брезговал использовать пальцы. Пальцы собственного соседа.

– Мистер Ходж, прекратите засыпать на моих лекциях, – строго, но с еле заметной смешинкой во взгляде отчеканил преподаватель, казалось, он забавлялся такой реакцией учеников, – Понимаю, что моя нудная болтовня заставляет вас закрывать глаза, – “И уши”, – хотелось добавить Сильвии, – да что там вас, я и сам, порой, готов распластаться прямо на своём учительском месте, поддаваясь наступающему сновидению. Между нами, я чисто случайно могу не заметить, как вы пускаете слюни на парту, но увольте меня, если вы к этому всему ещё и храпите.

Практически все ребята в классе засмеялись. Какой бы скрипучестью не обладал этот голос, он пользовался способностью – приманивать уважение детей и подростков. Поэтому нередко он заставлял ребят хотя бы улыбаться, но Деметрий Ванберг, расположившийся самым последним из четвёрки друзей, не смеялся. Не замечая ничего вокруг себя или просто не желая отвлекаться, он молча слушал и записывал лекцию, а сейчас, всё также не обращая ни на что внимания, смотрел в окно. Сильвия время от времени поглядывала на него, стараясь придать выражению лица обеспокоенный вид, а он не замечал даже этого.

После нескольких долгих или быстрых, смотря как посмотреть и кто это будет делать, минут прозвенел звонок. Неадекватные ученики собирались и выбегали в коридор. Они покидали кабинет, словно за ними кто-то гнался, кто-то очень ужасный, чуть ли не падая при побеге из тюремной комнаты школы. А адекватные таращились на них, качая головами и презрительно отгоняя от себя собственную независимость. Преподаватель словно бы печально осматривал школьников, только вот каких – беглецов или же прямо противоположных, у кого на лицах написано, что они могут стать политиками или очень успешными бизнесменами?

Сильвия поймала себя на обдумывании сюжета о подростках после окончания урока. Может, те самые беглецы убегают из кабинета по разнообразным причинам, а те другие – просто застенчивые и культурные ребята. А у преподавателя печальный взгляд потому, что рассчитывал на протяжении всего урока устроить себе ланч, но в конце понял, как это

невозможно и придётся прождать ещё несколько уроков. Или он забыл выключить дома утюг, когда гладил идеальную рубашку.

– Куда же вы так торопитесь? – обратился мистер Хоул к Роберту, лихорадочно бросающему всякие принадлежности для учёбы и какие-то другие вещицы в рюкзак и, кажется, в трусы.

– Я тороплюсь в столовую, – улыбнулся Мэллоу преподавателю. И лицо мистера Хоула стало задумчивым и на какой-то малый тон мрачным. Может, всё-таки, он думал о ланче.

На самом деле парень не торопился в столовую. Роберт спешил в туалет, чтобы собрать свой кал. Делал он это для того, чтобы потом закидать им автомобили вражеской баскетбольной команды с соседней школы.

– Увидимся там, – обратился юноша уже к ребятам и пулей умчался за остальными. Математика Сильвии никогда не давалась. Пришлось бы обращаться к интернету. Хотя, в любом случае, даже если бы она ладила с точной наукой, пришлось бы обращаться к всемирной паутине. Это так удивительно странно – сравнивать Роберта с пулей, но в этот момент именно это сравнение пришло на ум. Так быстро парня не оказалось в кабинете, что если бы кто-то позевал и моргнул, то задался бы вопросом: "Куда, чёрт возьми, он делся?".

Кларк вышла в стремительно пустеющий коридор. Точно начался зомби-апокалипсис. Все люди убегали, кричали. А на них наступали волны мертвецов. Обернувшись к друзьям, она произнесла:

– Я, пожалуй, пойду..

– Читать, – сонно закончил Ходж, закатив глаза. Как бы это не воображалось отвратительным и ужасным, но почему-то первой жертвой живого трупа оказался именно он.

– Си, постой, – девушку остановил голос Уайлд, прерывая воображаемые крики Эрика. О, звук этого голоса! И все зомби разом исчезли, – Ты ведь проспала, да? Я пыталась тебя разбудить, но ничего не помогало. И ещё, я слышала, как ты ночью стонала, а потом меня разбудил какой-то звук. Это всё из-за того сна?

– Он снится мне уже неделю подряд после последнего дня лета, – шёпотом ответила Кларк, словно кто-то мог подслушивать разговор, – А что это был за звук?

Ходж смачно зевнул и, что-то неразборчиво сказав, удалился по коридору.

– Хочешь поговорить об этом? – прошептала Александрия.

Сильвия выдавила жалкую улыбку, посмотрела в лицо Деметрия, смотревшего в ответ, но, как будто, сквозь девичью голову, отчего-то напряглась и произнесла:

– Нет, думаю, лучше побыть одной.

Две пятиминутные переменки прошли так незаметно, как не могли проделать подобное социология и экономика. Хотя все, без исключения, общественные науки вызывали интерес, особенно философия и психология. Всё могло вызывать интерес, помимо точных наук. К ним Сильвия относилась особенно равнодушно. Пора математики закончилась, наконец-то остался последний год, но девушка не задумывалась о будущей жизни. Всё, что она поняла за все годы обучения, что философия и психология делили почётное первое место в списке любимых предметов.