Лес
Шрифт:
Он подтягивается, прижимаясь к земле, поднимает голову и видит перед собой грузовик. Впереди ровно, утоптано, снова Рою становится радостно, он приподнимается, становится на колени, медленно, шатаясь, встает на здоровую ногу, волоча ту, что болит. Пытается подпрыгнуть. Не выходит. Эдак ничего не получится — упадешь,
«Грузовик заведу как-нибудь. Надо бы к этой старой каналье, к Перси, заехать. Хоть телефон-то у него есть?» И тут встрепенулось много всяких неприятных мыслей. Что скажет жена? Кто пойдет за его топором и пилой? Как он объяснит, где он их оставил? Найдутся ли, не засыплет ли снегом? Когда можно будет наступать на ногу? Но Рой гонит треволнения прочь. Снова поднимает голову посмотреть, много ли осталось ползти до грузовика. Хорошо бы, Перси дома оказался или хоть бы дверь открытой оставил.
Снова Рой передыхает, греет руки. Теперь можно и перчатки натянуть, да ладно, зачем их об землю рвать? Ему видно, как из-за куста позади грузовика вылетает большая птица. Кто это, сокол? А может, ястреб? Если ястреб, может кинуться на меня; ничего, обману. Перси и его жилище не выходят у Роя из головы, и, когда он снова пристально вглядывается, стремясь
А истинный смысл заключается в том, что тот обойщик, художник-оформитель, маляр или как его там — не существует.
Нету в природе никакого такого подрядчика, никакого такого дельца, никакого человека из Годрича нет. Это Рой и есть. Не маляр, а художник, что вывески пишет. И не из Годрича, а из Логана. Совсем недавно он, Рой, продал дрова гостинице «У реки». Пусть и не в виде контракта, но имеет разрешение на рубку леса в этих местах. Отсюда-то и завертелась вся канитель. Дальше — больше: тьму, мол, дров в день продает! У нас и прежде чего только про эту гостиницу не болтали. Чуть деньгами запахнет, непременно слух подхватят да приврут с три короба. В наших краях полно мастеров невесть что рассказывать — что было, а пуще чего не было.
И бульдозер никакой не появится, и стольких людей с пилами тут не соберешь, а значит, спасены они — и ясень, и клен, и бук, и дикая черешня, и боярышник — никто их не тронет, никто, кроме него самого да местного лесничего, не оставит на деревьях зарубки.
С этой минуты сознание Роя переключилось на это открытие и заработало так четко, как никогда прежде, представляя все в исключительно благополучном виде. Рой уже позабыл нелепость, приведшую его к травме, теперь исполненный ликованием, он готов бесконечно ползти к грузовику, к счастливому завершению невзгод. И он снова ползет вперед, и никаких угрызений в том, что поверил слухам, — к чему огорчаться, нервничать, копаться в происшедшем? Роя переполняет победное чувство: он справился. Слава богу, все позади!