Лэшер
Шрифт:
— Она?.. Что ты имеешь в виду, Мона? Скажи. — Он вдруг стал невероятно спокоен и серьезен. — Что ты знаешь? Поведай мне, что таит твое маленькое мэйфейрское сердце? Где моя жена? Ну же, примени ради меня свое колдовство.
Мона вздохнула. Она старалась, чтобы ее голос звучал так же тихо и спокойно, как и его.
— Этого никто не знает. Все насмерть перепутаны, но пребывают в полнейшем неведении. Я могу сказать только то, что чувствую. А я чувствую, что она жива, но боюсь, что к прошлому возврата нет. — Она посмотрела
— У тебя нехорошие предчувствия? Думаешь, она не вернется? Ты это хочешь сказать?
— Ну да, вроде того. Я не знаю, что у вас случилось на Рождество. И не хочу расспрашивать тебя об этом. Но кое-что могу тебе поведать. Я держу руку у тебя на пульсе, верно? Мы говорим с тобой о том ужасном происшествии. Однако оно не вызывает у тебя никакого беспокойства. Твой пульс никак на него не реагирует. Стало быть, не так уж ты болен. Тебя одурманили. И, как всегда, твои доктора перестарались. В их действиях нет никакой логики. И все, что тебе сейчас нужно, — это хорошее противоядие.
Майкл вздохнул, всем своим видом давая понять, что она победила.
Мона наклонилась и запечатлела у него на губах поцелуй. Казалось, на миг их губы срослись, так что она даже слегка испугалась. Вздрогнул и Майкл. Однако за этим ничего не последовало. Лекарства сделали свое черное дело — так сказать, завернули поцелуй в одеяло.
Какое большое значение имеет возраст! Одно дело целоваться с мальчишкой, который это делает второй раз в жизни, а совсем другое — с опытным взрослым мужчиной. Механизм отлажен. Вся загвоздка в том, чтобы его раскрутить, а для этого нужен мощный толчок.
— Спокойно, дорогая, спокойно, — ласково произнес Майкл, отстраняя девушку от себя.
Ей стало до боли обидно. Вот он, мужчина ее мечты, совсем рядом, а она никак не может заставить его сделать то, что ей хочется. Хуже того, ей, возможно, не удастся добиться этого не только сейчас, но и когда-либо в будущем.
— Я понимаю тебя, дядя Майкл. Но и ты тоже должен понять, что существуют семейные традиции.
— Неужели?
— Дядюшка Джулиен переспал с моей прабабушкой в этом самом доме, когда ей тоже было тринадцать. Вот почему я получилась такой умной.
— И прехорошенькой, — добавил он. — Но я, в свою очередь, унаследовал кое-что от своих предков. То, что называется «моральными устоями».
Майкл медленно расплылся в улыбке и, взяв ее руку, принялся поглаживать ее, словно котенка или маленького ребенка.
В такой ситуации лучше было отступить. Сейчас он выглядел еще более вялым, чем в самом начале разговора. Может, зря она затеяла это дело сегодня? Может, нужно было немного подождать? Но Мона изнывала от желания. Ее неумолимо влекло к этому мужчине и к всему миру взрослых, который он олицетворял. Ей снова дали понять, что она ребенок, и от этого ей стало так горько и неловко, что она чуть не расплакалась.
— Почему
— Хорошо, — согласилась она, — пусть будет в другой спальне.
— Там ты найдешь несколько фланелевых ночных сорочек — из тех, что я когда-то подарил Роуан. Правда, тебе они будут длинноваты. Только… Подожди минуточку. Может быть, тетя Вив еще не спит. Думаю, стоит поставить ее в известность, что ты здесь.
— Тетя Вив с тетей Сесилией поехали гулять куда-то в город, — произнесла Мона, отважившись при этом еще раз пожать его руку, которая стала немного теплее. — Они подружились. Полагаю, тетя Вив стала теперь самым почетным членом семьи Мэйфейр.
— Остается еще Эрон. Он должен быть в соседней спальне, — как бы размышляя вслух, сообщил он.
— Эрон уехал с тетей Беа. У них роман. Они отправились в его гостиничный номер. Потому что честь тети Беа не позволяет ей пригласить Эрона к себе домой.
— Правда? Беа и Эрон? Гм-м-м… Надо же… Кто бы мог подумать? Никогда не замечал.
— Неудивительно. Держу пари, Эрон тоже скоро станет почетным членом семьи Мэйфейр.
— Вот это будет парочка! Для него она просто находка. Ведь Эрону как раз нужна женщина, которая ценила бы в нем джентльмена. Ты со мной согласна?
Он снова смежил веки, словно не в силах был долго держать глаза открытыми.
— Я считаю, дядя Майкл, что на свете нет ни одной женщины, которая бы не ценила джентльменов, — ответила Мона.
Он открыл глаза.
— Неужели тебе все на свете известно?
— Нет, конечно. Разве может кто-то знать все на свете? В таком случае Господу стало бы скучно. Ты со мной не согласен?
— Не знаю, я об этом не думал. — Майкл снова улыбнулся. — Мона, ты маленькая, но очень опасная. Прямо как хлопушка.
— Ты еще не видел меня во фланелевой рубашке.
— И не увижу. Надеюсь, что ты запрешь свою дверь и спокойно уснешь. Эрон может вернуться в любую минуту. И Эухения часто просыпается ночью и бродит по дому…
— Бродит по дому?
— Ну, ты же знаешь, как это бывает у пожилых людей. Мона, я умираю хочу спать. А ты?
— А если мне станет страшно одной в спальне Роуан?
— Не сочиняй.
— Что это значит?
— Это значит, что ты никого и ничего не боишься. Ты сама этознаешь. И знаешь, что я знаю.
— Ты хочешь переспать со мной? Да?
— Нет.
— Неправда.
— В данной ситуации это не имеет значения. Я никогда не сделаю то, что мне не положено делать. И вообще, Мона. Полагаю, мне все же следует кого-нибудь сюда позвать.