Лэшер
Шрифт:
Никто никогда не узнал, что в этот роковой час она была рядом с ним.
На улице бушевала буря. Избиваемая хлесткими ударами дождя, Эвелин прижалась к крыше террасы, прислушиваясь к тому, что происходило в комнате за окном. После того как закрыли и привели в порядок тело покойного, никому не пришло в голову выглянуть наружу. Домочадцы были озабочены только тем, чтобы оповестить всех родственников и знакомых о случившемся. А Эвелин все это время сидела на крыше, прижавшись к дымовой трубе, и, взирая на вспышки молнии, думала: «Почему ты не убьешь меня? Почему я еще жива? Теперь, когда мой Джулиен умер».
— Что он тебе подарил? — допытывалась у нее Мэри-Бет каждый раз, когда они виделись, на протяжении долгих лет.
Мэри-Бет
Бедную дочурку Эвелин, казалось, все разом возненавидели.
— Жалкое отродье Джулиена, — говорили ей. — Посмотри-ка, да у нее даже такая же метка ведьмы, как у тебя!
Что же в этом было плохого? Всего лишь лишний маленький пальчик на руке. К тому же большинство людей никогда на него не обращали внимания. Лаура Ли была очень застенчива — качество, которого в школе Святого Сердца не было и в помине.
— Что касается ведьминых меток, — говорил Тобиас, — то на самом деле их много. Самая худшая из них — рыжие волосы. За ней идет шестой палец на руке. А потом — гигантский рост. А у тебя как раз одна из них. Шесть пальцев на руке. Так что тебе сам Бог велел жить на Первой улице. Проклятой своими сородичами. Ведь это они наградили тебя всеми этими достоинствами. Поэтому убирайся из моего дома!
Конечно, она никуда не ушла, тем более что в доме на Первой улице все еще обреталась Карлотта. Из двух зол Эвелин выбрала меньшее, решив просто не обращать внимание на старика, что они с дочуркой и делали. Лаура Ли была слишком болезненным ребенком, поэтому не смогла закончить среднюю школу. Бедняжка, она всю свою жизнь занималась тем, что подбирала бездомных котов. Любила с ними разговаривать и могла целыми днями бродить по улицам, разыскивая их, чтобы покормить. Так продолжалось до тех пор, пока соседи не начали жаловаться. Замуж Лаура Ли вышла очень поздно и поэтому поздно родила двух дочек.
Но были ли те, кто имел отметину в виде шестого пальца, на самом деле всемогущими ведьмами? А что тогда говорить о Моне с ее рыжими волосами?
С годами огромное состояние Мэйфейров передавалось по наследству — сначала — Стелле, затем — Анте, а за ней — Дейрдре…
Никого из тех, кто жил в те мрачные времена, уже не осталось в живых. Никто из них, кроме Стеллы, не оставил в памяти Эвелин яркого воспоминания!
— Но будут и другие времена, — предсказывал Джулиен в ту ночь, когда у них состоялся предсмертный разговор. — Времена борьбы и катастроф. Об этом вещает нам твое четверостишье, Эвелин. Я постараюсь к тому времени вернуться сюда.
Музыка жалобно завывала под глухие удары басов. Когда бы Эвелин ни являлась к Джулиену, он всегда заводил виктролу.
— Знаешь, cherie, хочу тебе открыть один секрет, который касается его и музыки, — как-то раз сказал Джулиен. — Он нас не слышит, не может слышать, когда звучит музыка. Это секрет знали еще давно. Его открыла мне моя grand-mere [27] Мари-Клодетт. Музыка привлекает злого демона и в то же время может сбить его с толку. Дело в том, что слышать музыку он может только тогда, когда нет никаких других звуков. Подобным образом действуют на него рифма и ритм. Они являют собой непреодолимое препятствие для призраков, будто те могут неким образом их видеть. Находясь во мраке, бесплотные духи жаждут порядка и симметрии. Поэтому музыку я использую для того, чтобы привлечь его и одновременно смутить. Об этом знает также Мэри-Бет. Как думаешь, зачем в каждой комнате у нас стоит музыкальная шкатулка? Почему Мэри так любит свои многочисленные виктролы? Потому что они позволяют ей ощущать себя огражденной от этой нечисти. Так сказать, охраняют ее покой, который
27
бабушка (фр.)
— Джулиен, почему ты называешь его злым демоном? У нас в доме все говорят, что этот дух подчиняется тебе. Я слышала, как Тобиас говорил об этом Уокеру. Потом они то же самое сказали мне, предварительно поведав о том, что Кортланд был моим отцом. «Лэшер был рабом Джулиена и Мэри-Бет в области магии, — заявили они. — Он всегда готов исполнить их любое желание».
Джулиен покачал головой. Их разговор проходил под звуки неаполитанской песенки.
— Лэшер — это зло. Заруби эти слова себе на носу, детка. Причем самое страшное и опасное из всего имевшегося в мире зла. Несмотря на то, что он сам этого не знает. Прочти еще раз свое стихотворение. Напомни его мне.
Эвелин ненавидела его повторять. Строки этого стиха, казалось, срывались с ее уст помимо ее воли, словно она была виктролой, которой кто-то касался своей невидимой иглой. Они лились, как песня, смысла которой она сама не понимала. Слова ее стихотворного пророчества, которые в свое время весьма напугали Карлотту, также приводили в большое замешательство и Джулиена. Он повторял их вновь и вновь много месяцев напролет.
Даже в преклонные годы, когда его густые волнистые волосы совсем побелели, он был еще крепким и энергичным. Эвелин не могла забыть его светящихся умом глаз, которые, сколько она помнила, были всегда направлены на нее. Джулиен никогда не страдал ни старческой слепотой, ни глухотой. Возможно, что здоровье тела и бодрость духа ему помогали поддерживать многочисленные любовницы.
— Скоро я умру, — сказал он ей однажды, обхватив своей мягкой сухой рукой ее сложенные вместе кисти. — Умру, как умирают все в этом мире. С этим ничего не поделаешь.
О, какой это был чудесный год, чудесные несколько месяцев!
Она не переставала удивляться тому, каким молодым он предстал перед ней в видении в свой предсмертный час. Ведь она явственно слышала, как он звал ее, стоя под проливным дождем под окном. А когда выглянула, то увидела его во всей красе — бодрого, красивого, светящегося счастьем. Он держал за уздечку лошадь. «Au revoir, ma cherie», — молвил он.
После смерти Джулиен стал являться ей почти беспрестанно. Его образ мелькал перед ее взором, подобно кратковременной вспышке. То она видела его в проезжающем мимо трамвае, то на кладбище во время похорон Анты. Но везде эти явления выглядели очень правдоподобно. Эвелин могла поклясться, что на похоронах Стеллы она имела возможность лицезреть своего любимого не меньше секунды.
Может быть, благодаря этим видениям Эвелин смогла бросить откровенный вызов Карлотте, когда они вместе стояли между могилами?
— Все дело в музыке, не так ли? — Эвелин была не в силах справиться с дрожью. Далеко не каждый день ей приходилось делать подобные заявления. А ведь она, подстрекаемая ненавистью и печалью, отважилась не на что-нибудь, а на то, чтобы обвинить Карлотту в убийстве. — Без музыки тебе было не обойтись. Зря, что ли, так громко и неистово играл оркестр? Не иначе как для того, чтобы Лайонел смог приблизиться к Стелле и застрелить ее из пистолета. А тот об этом ничего не узнал, не так ли? Для того чтобы сбить его с толку, ты включила музыку. Ведь ты прекрасно знала эту уловку. Джулиен поведал мне о ней. Ты обманула его при помощи музыки. А значит, убила свою сестру.