Лэшер
Шрифт:
— Антон сам желал бы с тобой поговорить, — продолжала неизвестная особа. — Он будет очень огорчен, узнав, что ты позвонил в его отсутствие. Позволь мне сказать ему, что ты отправился в отель «Сент-Реджис». Мы можем прислать тебе машину. Уверяю тебя, организовать это совсем нетрудно.
Можно подумать, что Юрий сам этого не знал. Можно подумать, он не избороздил весь мир в бесконечных командировках. Не летал тысячу раз на самолетах, не ездил тысячу раз на машинах и не жил тысячу раз в отелях, забронированных орденом. Можно было подумать, будто он вовсе не был отступником.
Нет, что-то здесь было не так. Никто в Таламаске
Его рассеянный взор остановился на одной даме, стоявшей вдали у стены. На ней были кроссовки, джинсы и шерстяной жакет. Словом, ничего примечательного, разве что за исключением коротких темных волос. Гордая осанка, маленькие глазки. Довольно симпатичная. Засунув руки в карманы, она курила сигарету, которая торчала у нее изо рта. Все это время дама не сводила с Юрия глаз.
Да, она смотрела прямо на него. И Юрий понял. Пусть далеко не все, но многое. Опустив глаза, он что-то невнятно пробормотал. Дескать, подумает над тем, что ему предлагала дама по телефону, и, вполне возможно, воспользуется ее советом и отправится в «Сент-Реджис». О своем решении он обещал сообщить по телефону позже.
— О, как я рада это слышать! — ответил ему медоточивый голос. — Антон будет очень доволен.
— Не сомневаюсь!
Повесив трубку, Юрий взял чемодан и поспешно устремился вперед по вестибюлю мимо стоек регистрации, закусочных прилавков и лавок, торгующих всякой всячиной, начиная с книг и кончая сувенирами. Он просто шел и шел. Дойдя до поворота, Юрий резко свернул налево и прицельно направился к большим воротам, в которые упирался этот небольшой коридор. Достигнув их, он сделал крутой разворот и так же быстро двинулся в обратном направлении.
Он чуть не врезался в нее — настолько близко она шла за ним по пятам. Столкнувшись с ним лицом к лицу, шпионившая за ним особа была так ошеломлена, что невольно отпрянула в сторону. Ежу было ясно, что ее, как говорится, вычислили, поэтому не удивительно, что ее лицо залилось ярким румянцем. Проводив его взглядом, дама свернула в маленький коридор и исчезла за служебной дверью. Юрий ждал, но она не появлялась, очевидно, опасаясь попасться ему на глаза еще раз. Ему стало не по себе, он даже почувствовал, как волосы у него на голове встали дыбом.
Инстинкт подсказывал ему сдать билет и отправиться на юг другим путем. Например, сначала в Нэшвилл, потом в Атланту, а оттуда в Новый Орлеан. Пусть это займет больше времени, но зато его труднее будет выследить.
Юрий остановился около телефонной будки, чтобы послать самому себе телеграмму в «Сент-Реджис», которую попросил вручить по прибытии, хотя направляться в этот отель он, конечно же, не собирался.
Судя по всему, дело принимало весьма неприятный оборот. Множество раз Юрию доводилось быть преследуемым полицией той или иной страны. Однажды за ним даже гнался какой-то ненормальный парень. Неоднократно приходилось Юрию участвовать в драках, особенно когда жизнь заносила его в мир трущоб и отребья и он оказывался среди низов общества в каком-нибудь баре или порту. А в Париже как-то раз его даже арестовали, правда, вскоре дело было улажено.
Подобные случаи
Но то, что происходило с ним сейчас, приводило Юрия в крайнее недоумение.
Им овладел сонм неприятных ощущений — нечто среднее между недоверием и злостью, обидой и полной растерянностью. Если бы ему удалось сейчас посоветоваться с Эроном! Но времени на звонок совсем не оставалось. Да и стоило ли обременять старшего друга какими-то россказнями о преследовании в аэропорту и елейном голосе, говорившем с ним из Лондона? Ему хотелось встретиться с Лайтнером, чтобы помочь ему, а не озадачивать его собственными неприятностями.
На какой-то миг Юрием овладело желание позвонить в Лондон и потребовать к телефону самого Антона, чтобы задать ему надлежащие вопросы. Спросить его, что происходит и кто та женщина, которая села ему на хвост в аэропорту.
Но у него не хватило духу это сделать. Кроме того, он был далеко не уверен, что его отчаянная выходка может принести результаты.
Именно в этом и заключалось самое страшное — у него не осталось никакой надежды на то, что в его власти что-либо изменить. Что-то случилось. Произошло нечто такое, что повлекло за собой перемены.
Посадка подходила к концу. Юрий огляделся и, удостоверившись, что в поле зрения нет преследовавшей его особы, направился к самолету.
В Нэшвилле, разыскав факс, он отправил старшинам на амстердамский номер длинное послание, в котором описал случай в аэропорту:
«Я свяжусь с вами позже. По-прежнему вам предан. На меня можно положиться. Но не понимаю, что происходит. Вы обязаны мне все объяснить. Почему мне запретили поддерживать связь с Эроном Лайтнером? Что за дама со мной говорила из Лондона? И почему за мной следили в аэропорту? Мне еще дорога жизнь. Но я беспокоюсь за Эрона. Мы ведь все люди. Что вы хотите, чтобы я сделал?»
Юрий перечитал свое послание, которое было написано в его духе — слишком мелодраматично. Подобная манера зачастую вызывала у служителей ордена либо улыбку, либо порицание. Неожиданно Юрий почувствовал какую-то слабость.
Отдав письмо вместе с двадцатидолларовой купюрой клерку, Юрий сказал:
— Отправьте его не раньше чем через три часа.
К этому времени он должен был уже вылететь из Атланты.
Вдруг его взор снова выхватил из толпы ту самую даму в шерстяном жакете с прилипшей к губе сигаретой. Она стояла возле стойки и холодно взирала на него, пока он поднимался на борт самолета.
Глава 12
«Неужели на эти страдания я обрекла себя сама? Неужели все так и кончится из-за моего эгоизма и тщеславия?» Она снова смежила веки, но пустая белая комната продолжала стоять у нее перед глазами. Майкл, повторяла про себя она, пытаясь нарисовать его образ, словно картинку на компьютере своего сознания. Архангел Михаил.
Она лежала тихо, стараясь не сопротивляться, не бороться, не напрягаться и не кричать. Лежала так, как будто по собственной воле согласилась привязать свои руки эластичной лентой к изголовью грязной кровати. Поначалу она отчаянно пыталась освободиться как с помощью физических усилий, так и посредством мысленной энергии, которая, она знала, была способна разрушить у человека даже мягкие ткани, находящиеся в глубине его организма. Однако после тщетных попыток была вынуждена бросить это намерение.