Лесная нимфа
Шрифт:
Наденька сделала большие глаза. Откуда он свалился, такой наивный? Говорит невесть что, прямо-таки древнегреческий человек!
– Нельзя, – убедительно сказала она. – Никак нельзя! Теперь ничего у нас нету. Запрещено же. Злоупотребление алкоголем убивает народ России и его будущее, ты что, не читал в газетах?! Так Горбачев говорил.
Парень с надрывным вздохом достал бумажник – рассчитываться. Наденька обратила внимание, что деньги запиханы как попало, скомканы вместе рублевки и полусотенные. Туда же небрежно засунута мелочь. «Не жадина!» – автоматически сделался благоприятный
Конечно, мелочь эта раскатилась и по столу, и по полу. Конечно, Наденька и пассажир полезли ее собирать. Конечно, он поглядывал на ее круглые колени, а она, когда поезд потряхивало, словно невзначай натыкалась грудью на его плечо.
Ну, собрали копеечки. Выбрались из-под стола вроде бы уже не совсем чужие. Наденька одернула юбку на крутых бедрах, ожидающе посмотрела в светлые глаза. Он шевельнул губами, словно хотел о чем-то спросить. Наденькин взор заволокло дымкой.
– Девушка… – нерешительно начал парень. – Вы… Вам… Вазочку хрустальную купить не хотите? А? Недорого…
Буфетчица Эмма давно уже поглядывала на эту парочку. То, что Наденька «кадрит» клиента, было видно с закрытыми глазами. Чтобы эта неряха наводила порядок на столах, которые и так в порядке! Однако быстро же они сговорились! Эмма с изумлением наблюдала, с каким проворством Наденька исчезла под столом. Подмести толком не заставишь – откуда такая прыть?!
На столе плясали тарелки, напевала ложечка в стакане, осуждающе качали головками ромашки.
Поезд набирал скорость. Эмма наблюдала.
Те вылезли одновременно – будто столковались. Ну, ну… Больно быстро парень клюнул. Убей меня бог, сурово подумала Эмма, если он не окажется банкротом, а эта дурочка Наденька не заплатит за него!
Уже через минуту она сама подивилась своей проницательности, увидев окаменевшую Наденькину спину. Эмма поняла, что дальше оставаться в стороне нельзя.
– Ну, Наденька, рассчитывай молодого человека, да будем закрываться! – очень вежливо, будто на конкурсе «Лучший по профессии», произнесла она и при этом ухитрилась заглянуть под Наденькин оттопыренный локоток.
На уровне глаз Эммы оказался, до этого заслоненный круглой Наденькиной спиной, раскрытый портфель. Да, неуплатой здесь и не пахло… Портфель был набит барахлом. Точнее сказать, отнюдь не барахлом! Парень как раз осторожно доставал оттуда хрустальную конфетницу – ладью с позолоченной отделкой и мелкой, дробящейся гранью. Большие деньги, определила Эмма. Это не ширпотреб, которым уставлены полки в «Алмазе» и набиты серванты у всех подряд, – нет, это югославский или чешский хрусталь, вон и наклеечка поблескивает, да букв не разобрать… Эмма прикинула, сколько у нее при себе денег, и решительно поднырнула под Наденькин сдобный локоток:
– За сколько продаешь?
Наденька испуганно встрепенулась, словно хотела зажать Эмму под мышкой и держать, пока не надоест.
– Прискакала уже… горная козочка, – проворчала она.
Однако парень не дрогнул. Его простодушные глаза приветливо обратились к Эмме, и та подумала, что, похоже, не с Наденькой будет у этого «продавца» главный интерес.
Парень
Наденька и Эмма разом раскрыли рты, но спросил о том, о чем хотели спросить они, совсем другой голос:
– Почем?
Ах Ирвачева, пронюхала все-таки! Посудница Ирвачева была по характеру скрытной и нелюдимой, губки у нее всегда были поджаты, глазки опущены – не подступишься!
– Закрыла бы ты двери, – недовольно сказала Эмма Наденьке. – А то поналезут тут всякие…
Узкий ротик Ирвачевой обиженно подпрыгнул, но ничего, вытерпела: видно, очень уж кулон приглянулся.
– Бери за восемьдесят! – предложил парень.
Эмма даже головой покачала. Дураку ясно – цена больше двухсот. Цепочку в игольное ушко протянуть можно, а уж плетение… А сам кулон! Но скупердяйке Ирвачевой и это показалось дорого. Она принялась нудно торговаться, поражая при этом Эмму и Наденьку совершенно неожиданной словоохотливостью, но парень, исподтишка ободряемый улыбками и подмигиваниями первых покупательниц, стоял на своем. Наконец Ирвачева удалилась, так ничего и не купив и обиженно поджав губы.
– Жадная! – с неодобрением определил парень.
– Ох и жадная! – в лад запели Наденька и Эмма. – Ирвачева – женщина скрытная и скупая, не то слово!
Медальон взяла Эмма, но по-дружески отступилась, когда в очередном пакете оказалась серебристо-сиреневая сверкающая шаль с фирменной наклеечкой. Наденька в нее так и вцепилась! Эмме сиреневый цвет для лица смертелен, потому и сыграла добрую подружку. А шалюшка – чудо. Откуда столько добра?
Парень не замешкался с ответом:
– Я ведь моряк. Из Владивостока сюда приехал, сестру навестить. В Японию недавно прошлись. Повез сестре и ее дочерям подарки, да поссорились – не стал их ей отдавать. Теперь обратно еду, а куда мне одному все это?
– Ты что же, холостой? – завибрировала Наденька, и начались было у них опять взгляды и переглядки, но тут Эмма возьми и спроси:
– А что еще у тебя есть?
– Есть, много чего есть, – оторвал взор от Наденьки парень. – В купе, в чемодане, потом на вокзале, в камере хранения, осталось…
Наденька нетерпеливо переминалась, но что-то заставляло Эмму снова и снова спрашивать:
– А долго плыть от Владивостока до Японии?
Парень замялся:
– Да как тебе сказать… Неделю, дней десять при хорошей погоде…