Лесник
Шрифт:
— Чего зубы-то скалишь? — спросил мнимый граф. — Разве я не имею права носить этот орден?
— Да сохранит меня Бог сомневаться в этом, ваше сиятельство! — с живостью возразил буканьер. — Бесспорно, вы более всякого другого имеете на него право, только мне смешно видеть орден Золотого Руна на груди одного из главных предводителей Береговых братьев, ожесточенных врагов Испании.
— Правда, для нас с тобой это противоречие очень забавно. Положил ты мне золота в карманы?
— Положил, ваше сиятельство.
— Подай теперь мои бриллианты.
— Я
— Нет, черт возьми! Я еду на корвет «Жемчужина», а ты так горячо возлюбил это очаровательное судно, что способен наделать там гвалта. Ведь я знаю тебя, друг сердечный, как облупленного, и мне приходится принимать свои меры… Серьезно, Мигель, чем ближе развязка, тем хитрее и осторожнее должны мы поступать.
— Вы же обещали мне «Жемчужину»!
— И получишь ее, жадный человек, но потерпи еще немного.
— Хорошо, — проворчал Мигель, словно собака, у которой отняли кость, — подождем, но ведь один же вы туда не поедете?
— Я возьму с собой Шелковинку.
— Вот счастливчик! Только ему такая удача на роду и написана!
— Не приревновал ли ты, чего доброго? — засмеялся Лоран. — Лошади готовы?
— Ждут у дверей.
— Тогда я немедленно отправляюсь; не жди меня скоро, я пробуду на корвете несколько часов, сам еще не знаю сколько.
— Ладно. Они вышли.
На дворе Шелковинка — или, вернее, Юлиан, так как это было его настоящее имя, — предвидя, что поедет с хозяином, уже вскочил в седло, надев богатый костюм пажа.
Граф также сел на лошадь, махнул Мигелю рукой на прощание и отъехал от дома в сопровождении Юлиана и ливрейного слуги, который должен был привести назад лошадей.
Испано-американцы не знают иного способа передвижения помимо поездки верхом.
Редко можно встретить их пеших: как для самого кратчайшего переезда, так и для самого продолжительного они садятся на лошадь и, так сказать, всю жизнь проводят в седле.
Возбуждая всеобщее оживление, граф неторопливым шагом проехал часть города и наконец достиг гавани. Он сошел с лошади и сделал знак своему пажу также спешиться. Ливрейный слуга взял в поводья лошадей и тотчас повернул назад, а Лоран тем временем подозвал одного из множества лодочников, лодки которых лепились вдоль пристани, и велел отвезти себя на корвет капитана Сандоваля.
«Жемчужина» была великолепным судном, изящным, стройным, с низкой кормой и высокими, слегка наклоненными назад мачтами, которое содержалось в величайшем порядке. На корвете было двадцать четыре пушки. Построенный на верфи Фьероля, он славился как одно из надежнейших судов по прочности постройки во всем испанском флоте, который в то время оспаривал у голландского право называться лучшим в мире.
Капитан дон Пабло Сандоваль, несмотря на свою хвастливость, коей славятся уроженцы Андалусии, был действительно превосходным моряком безупречной храбрости; он любил свой корвет, как дорогую возлюбленную, и то и дело придумывал для него новые изящные украшения.
Лодка подъехала
Дон Фернандо улыбнулся, заметив это невольное волнение.
— Я хотел оказать вам внимание, — обратился он к дону Пабло, протягивая ему руку.
Графа встретили на корвете с почестями, приличествующими его званию.
— Не заставил ли я себя ждать, любезный капитан? — спросил граф.
— Нисколько, ваше сиятельство, пока что еще никто не прибыл.
— Любезный дон Пабло, сделайте мне одно удовольствие.
— Весь к услугам вашего сиятельства.
— Раз и навсегда бросьте все эти сиятельства и титулы, мы достаточно знакомы и подобный этикет совершенно излишен.
— Но как же прикажете называть вас, сеньор граф?
— Опять! Честное слово, вы неисправимы! — засмеялся гость.
— Но я, право, не знаю, как мне быть.
— Называйте меня просто доном Фернандо, как я вас — доном Пабло, вот и все!
— Если вы требуете этого…
— Я не имею никакого права требовать, капитан; я могу только просить, что и делаю.
— Пусть будет по-вашему, я повинуюсь.
— Благодарю, дон Пабло, вы меня искренне обрадовали, вы не можете вообразить, как мне в тягость все эти формальности! Я люблю простоту.
— Вижу, сеньор, и рад этому.
— Вот так-то лучше, любезный дон Пабло, вы привыкнете, я вижу.
— Желаете закусить?
— Мне пока не хочется, благодарю. Не воспользоваться ли нам свободной минутой, чтобы осмотреть ваш прелестный корвет?
Ничто не могло так сильно польстить самолюбию капитана, как подобное предложение; разумеется, он охотно согласился.
Граф и капитан приступили к осмотру судна, оставив Юлиана на верхней палубе, где он тотчас познакомился с экипажем.
Внутреннее устройство корвета вполне соответствовало его наружному виду, везде царили роскошь и редкая чистота. Капитан потратил громадную сумму на меблировку и отделку не только своего помещения, но и кают офицеров; корма его судна превратилась в прелестнейшее убежище, какое можно вообразить.
Граф прикидывался довольно несведущим в морском деле, но осмотрел корвет с большим вниманием, не упуская из вида ни одной детали, имеющей маломальское значение. Хоть и равнодушно, однако он так подробно расспрашивал капитана, что непременно возбудил бы в нем удивление, если бы дон Пабло, потеряв голову от радости, что принимает такого высокого посетителя, не был целиком поглощен упоительнейшим делом: выставлять напоказ превосходные качества своей «Жемчужины».
Экипаж был очень многочислен для такого легкого судна, анесколько дней назад его еще усилили и довели до ста семидесяти человек отличных и храбрых матросов, приученных к дисциплине, очень строгой на «Жемчужине», вопреки тому, как было поставлено дело на всех других испанских кораблях.