Лесной дом
Шрифт:
Её собственную порезанную руку саднило и даже жгло так, что Алиса радовалась: никто в полумраке не видит, как она морщится от боли. Но разорвана кожа не на самой ладони, а потому девушка чуть не заплакала от счастья, когда попробовала зажечь прихваченную свечу. И чудо — получилось! Наверное, хватило того, что сама ладонь оказалась целой. Хватило и помогло.
Объяснив мужчинам, где что находится, Алиса повернулась идти в холл.
— Алиса, что с рукой? — прошептал Виктор, который старался незаметно быть рядом, а когда она повернулась, оказался со стороны раненой руки.
— Измигун задел.
— Лиска…
Дан Герхард в это время, громко глотая, жадно пил воду, черпая её ковшом из огромного горшка, куда весь день сливали принесённую для питья воду. А вот дан Мичил стоял между ним и хозяйкой лесного дома. Наверное, услышал первый вопрос Виктора, потому что немедленно подошёл и переспросил:
— А что у вас с рукой? — Поскольку брат с сестрой удивлённо уставились на него, он, видимо, счёл необходимым объяснить: — Я обладаю небольшими целительскими способностями. Если вы покажете мне, что вас тревожит, помогу с заживлением.
— Ничего страшного, — ответила девушка. — Дан Виктор сейчас промоет мне руку, и всё заживёт само. Это царапины и не слишком глубокие.
— Покажите, — повторил дан Мичил, и внезапно в его голосе прозвенел металл: — Нельзя оставлять раны без присмотра за ними.
Прозвучавший чуть громче обычного, голос мужчины даже привлёк внимание дана Герхарда, но, пожав плечами, богатырь вернулся к утолению жажды.
Усадив Алису, скептически настроенную, на стул (Виктор остался рядом, явно твёрдо решив проконтролировать обещанное излечение), Мичил, на удивление, и в самом деле не только быстро промыл «царапины», но и сумел обсушить их, прежде чем осторожно перевязать их чистыми тряпицами. Закончив, он тихо сказал:
— У вас красивые руки, леди Алиссия… — И мягко провёл пальцами не по перевязке, а по коже ближе к локтю.
У Алисы мурашки по телу, но нежное прикосновение мужчины почему-то запустило в ней иную реакцию — не ту, которой, наверное, ожидал дан Мичил: она вырвала руку из его ладоней («Какого чёрта! Если ты целитель, почему не помог тому раненому бедолаге?!») и довольно чопорно сказала:
— Я замужняя женщина, дан Мичил, и постороннему мужчине не пристало вести себя со мной… неподобающе моему положению.
Дан Мичил не успел ничего сказать, потому что ему в его завуалированных ухаживаниях тут же, не подозревая о том, подгадил ещё и дан Герхард. Тот громогласно, кажется, попытался выразить личный сарказм, хоть и приглушённый внешней уважительностью тона:
— Дом огромен и весьма прочен. Любопытно, каким образом можно получить столь солидный дар? Ведь я правильно понял: этот дом вам подарили, леди Алиссия?
Дан Мичил замер, будто желая оглянуться на вопросившего.
Но Алиса своей усмешкой привлекла его внимание. Ей почудилось: дан Герхард похож на клуш из её отдела, ведь им тоже нравилось ядовито клевать её, зная, что она промолчит в ответ. Но Алиса давно научилась не только молчать, но и спокойно переживать колкости, не отвечая на них: ещё не хватало — спускаться на их уровень! Да и работе мешает… Так что язвительная реплика богатыря не смутила её:
— Легко отдавать в дар то, что потом легко и быстро можно забрать обратно. Всего лишь нужно оклеветать человека,
Не совсем прямой ответ на вопрос, но почему бы не ответить и так?
— Ну и язычок у вас, леди Алиссия, — проворчал недовольный дан Герхард.
— С кем поведёшься, — в тон ему ответила девушка, — от того и наберёшься.
Дан Мичил не удержался — фыркнул. Правда — тихо, чтобы дан Герхард не расслышал.
Зато богатырь всего лишь вздохнул, хотя Алиса опасалась, что он взорвётся. Выражения его лица в кухонных сумерках и качающемся пламени двух свеч Алиса не видела, но ей показалось — дан Герхард смутился.
Впрочем, через минуту мужчины ушли посмотреть, что с их раненым.
Алиса же с Виктором тихонько порасспросили Куна, как он себя чувствует, и увели его на кухню — клеить на его раны намоченный подорожник. Пока шли через холл, видели, как дан Герхард принялся обихаживать лошадей, а дан Мичил хлопотал над раненым. Все разговаривали вполголоса, время от времени замолкая, чтобы прислушаться к скрежету и рычанию бегавших вокруг дома измигунов.
На кухне Кун и Виктор сказали, что сами справятся, без неё. Алиса кивнула и, выйдя из кухни, приблизилась к дану Мичилу, который всё не отходил от раненого, в то время как остальные трое давно слушали приказы дана Герхарда, обихаживавшего лошадей.
— Вам помочь?
Дан Мичил стремительно разогнулся и скрыл всем телом раненого от глаз девушки.
— Лучше вам, леди Алиссия, не видеть его увечий. Не каждая леди может перенести зрелище столь страшных рассечений.
— Спасибо за заботу, дан Мичил, — только и нашлась с ответом Алиса и побежала к лестнице, где её ждала замученная событиями Лула.
Вот уж кого пришлось утешать чуть ли не от истерики!.. Но утешила-успокоила белобрысенькую вовремя. Прибежал в коридор второго этажа Виктор, попросил помочь ему поднять и привести сюда же Куна, чтобы тот сразу лёг на матрас. Всё бы хорошо, раны у него поверхностные, но крови оборотень опять потерял много, оттого и ослаб… А когда Куна осторожно уложили на пол и даже укрыли одеялом (Алиса настояла — от холода раны будут плохо заживать), вот тогда хозяйка лесного дома и сообразила. Как только оборотень перестал нуждаться в их помощи, она велела брату и Луле вытащить из спален шесть матрасов и подушек. Незваные гости раздеваться не будут, так что им будет комфортно спать и таким образом, без постельного белья. И предложила складывать спальные вещи на верху лестницы. Сама спустилась к дану Герхарду, который наблюдал за работой своих подчинённых (а кем ещё они могли быть?) и порой делал им замечания.
— Дан Герхард, — обратилась к нему Алиса, — когда ваши люди закончат с лошадьми, пусть они поднимутся по лестнице. Мы там оставим вам матрасы и подушки. Думаю, вам будет спать на них гораздо удобней, чем просто на полу.
— Матрасы и подушки? — ухмыльнулся тот. — А почему вы не предложите кровати?
— Хм, вы хотите спать в комнатах, по стенам которых, пусть и снаружи, но довольно шумно бегают измигуны? — сама усмехнулась Алиса, а потом спокойней сказала: — В первую ночь здесь мы с братом спали вообще на мешках, возле камина.