Лесной кавалер

Фланнеган Рой

Ланс проглотил содержимое своей чаши и последовал за Бэконом в западную часть дома. Здесь собрались одни женщины. То и дело раздавались рукоплескания: в самом разгаре была игра в декламирование.

Элизабет Бэкон сразу же их заметила и ввела в шумный круг играющих. Подобно своему мужу, она была стройна и элегантна, как молодая березка. Ее одеяние из темно-красного атласа и кружев завершала очаровательная шапочка из брюссельского бархата, из-под которой струились тяжелые длинные черные волосы. Она выделялась среди прочих, подобно королеве.

И

вновь Ланс увидел Истер Уокер. Юная леди лишь мельком взглянула на него, и сердце у него вновь упало. Игра между тем продолжалась, и юноша чувствовал себя голубем, попавшим в силки.

Когда настал его черед декламировать, он попытался припомнить несколько строк из сэра Джона Секлинга, но сбился, и Бэкон помог ему закончить:

И солнце, что в Пасхальный день

Сияет, побеждая тень,

Померкнет рядом с нею.

Затем Ланса вновь вовлекли в круг и заставили преклонить колени, отчего юноша почувствовал себя пленным индейцем, дожидающимся приговора вождей. Если Истер Уокер или кто-либо еще и заметили весьма прозрачный намек в избранном им стихотворении, то не подали виду.

В конце концов Лансу удалось сбежать в сад, где он столкнулся с Энн Брентли, молодой вдовушкой, страшно обрадовавшейся их встрече и тут же принявшейся теребить его на все лады, стараясь отвлечь от мрачных мыслей. Ланс и не догадывался, что с момента его появления на приеме, она, подобно голодной Диане, повсюду охотилась за ним.

Спускаясь по ступеням террасы, она взяла его под руку и воскликнула, округляя глаза в преувеличенном восторге:

— Боже мой, Ланс, да твои мышцы крепче камня!

Но он не слышал ее, думая о чем-то своем.

— Уж не Уила ли Кервера, верховного шерифа, спихнул ты тогда в грязь?

— Нет, — рассеянно ответил он, — это был окружной шериф Бертон.

— О! А что говорит губернатор?

— Ничего, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Ланс. Он был уже по горло сыт этой глупой историей и недоумевал, почему о ней никак не могут забыть.

— Все молодые люди завидуют тебе, Ланс, — сказала Энн. — Им бы тоже до смерти хотелось вывалять в пыли парочку шерифов, да духа не хватает.

Ланс буркнул что-то в ответ и хотел было вернуться в дом, но она с капризной гримаской потащила его к фонтану, главной достопримечательности имения сэра Беркли. Там они отведали ледяной воды, вкус которой показался Лансу много приятнее губернаторского пунша.

Энн Брентли стояла очень близко к нему, и он внезапно вспомнил, что она — одна из тех двух молодых женщин, на ком собирался женить его сэр Мэтью. У Энн было восемьсот акров расчищенных под плантации земель у Куинз-Крик.

Она дотронулась до него сложенным веером и сказала:

— Ты не так дик и необуздан, как считают в колонии. Но тебе следует больше бывать дома, Ланс. Все это время я сгорала от желания увидеться с тобой… — Она вздохнула и продолжила: — Когда ты рядом, я чувствую себя маленькой девочкой и забываю все горести вдовства.

Ланс

снова ответил какой-то маловразумительной фразой и тут же упрекнул себя за грубость. Он обнял молодую вдовушку за талию, а когда они возвращались к дому, дружески сжал ее, даже не подозревая о том, что чуть не сломал ей при этом ребра. Но Ланс так ничего и не сказал Энн. Ему и в голову не приходило слегка приударить за нею хотя бы из вежливости: все его мысли занимала Истер Уокер.

Они увидели ее сквозь одно из стрельчатых окон западной залы: Истер о чем-то оживленно беседовала с Дэймом Драммондом.

Проследив за направлением взгляда молодого Клейборна, Энн Брентли взяла его под руку и спросила:

— Ты слышал об Истер?

— Истер? Ах да… Что именно?

Энн чуть ли не силой отвела его от окна и ответила:

— Говорят, бедняжка влюблена.

— Влюблена?!

— В прошлую среду, на пристани в Арчерз-Хоуп, она пережила настоящее приключение. Ее лошадь понесла, но из леса вышел молодой голый дикарь гигантского роста и спас Истер от верной смерти. Они вместе упали в воду, и с тех пор она только о нем и говорит.

Впоследствии Энн Брентли долгие месяцы не могла понять, почему настроение Ланса вдруг столь разительно переменилось. Юноша повел себя так, будто очнулся от долгого сна.

Он схватил ее в объятия, поднял над землей и горячо поцеловал, а затем заявил, что она — сказочная фея, самая замечательная женщина из всех, за кого мужчины когда-либо поднимали чаши с пуншем. Поминутно целуя ей руки и радостно вздыхая, Ланс привел ее, совершенно растерявшуюся и заинтригованную, в дом… где и оставил.

Две недели спустя Ланс Клейборн якобы совершенно случайно оказался в окрестностях Галл-Коув, рядом с плантацией Уокеров. Его давно не бритое лицо выглядело едва ли не более свирепо, чем тогда, у Арчерз-Хоуп, а одежду составлял все тот же живописный индейский наряд.

Если бы кто-то из слуг увидел юношу в кедровой роще рядом с домом, то непременно поднял бы тревогу. Однако Ланс принял все мыслимые меры предосторожности, чтобы быть замеченным лишь той, ради кого он явился.

Случилось так, что тем чудесным осенним вечером Истер Уокер, навестив страдавшую от укуса змеи служанку, не торопила коня, возвращаясь домой через рощу вечнозеленых гигантов. Внезапно она увидела нечто, заставившее ее натянуть поводья и издать негромкий возглас изумления.

Прямо перед ней, почти сливаясь с темной корой кедров, стоял он, индеец с пристани.

Радость, послышавшаяся Лансу в ее восклицании, немного успокоила его, и, подняв руку в знак приветствия, он с удивлением обнаружил, что больше не чувствует скованности, так мешавшей ему на приеме у губернатора.

Она спешилась, прежде чем он успел помочь ей. Юноша галантно поцеловал Истер руку, что лишь усилило ее смущение.

— Надеюсь, — мягко сказал он, — леди не пострадала во время того маленького происшествия?