Лесной кавалер
Шрифт:
Какое-то время Ланс никуда не выезжал из замка Клейборна. Отец попросил его объездить двух норовистых жеребцов, и он полностью отдался этому занятию. Но и работа не принесла покоя его измученной душе.
Торговцы из Джеймстауна и Кикотана привозили новости о волнениях в восточных поселках. Похоже, у Бэкона и там было много сторонников. Противники губернаторского совета горячо спорили, что ожидает их генерала, если тот вернется в Джеймстаун. Джекоб Кэпп утверждал, что его ждут неминуемый арест и виселица. Макнейр из Эдинбурга возражал ему, что сэр Вильям никогда не
— Как член парламента он опасен Беркли, — настаивал шотландец. — Но в верхнем эшелоне власти, в совете, Бэкон ничем не сможет повредить ему, потому что никогда не соберет большинства голосов.
В воскресенье прихожан джеймстаунской церкви больше занимали слухи и сплетни, чем проповедь. Бэкон явится на ассамблею с толпой своих наемников и всех там перебьет… Нет, просто заставит принять новые законы… Бэкон совершенно разорен, и губернатору не составит труда просто купить его… В Глочестере формируется армия добровольцев для разгрома Бэкона… Нет, там такой же заговор, как в Нью-Кенте и Энрико… Король скоро пришлет войска, и поведет их сам губернатор…
Ланс рассеянно слушал болтовню вокруг себя и уже собирался уйти из церкви, когда взгляд его упал на скамью Уокеров. Девушка была там, бледная и, как показалось Лансу, немного напуганная.
Она повернула голову, и их глаза встретились. Обида и гнев Ланса мгновенно исчезли: в ее взгляде он прочел отчаянный призыв к осторожности. Эд Уокер подремывал, Алан Уокер сосредоточенно слушал проповедника и, когда тот произнес заключительную фразу: «И да прибудет мир в сердцах ваших. Аминь», мрачно кивнул.
Ланс согнал муху с рукава, уронил Псалтырь, поднял ее и шумно опустился на скамью. Справа на него с явным неодобрением смотрела миссис Драммонд. Направляясь к священнику за благословением, она наградила таким же взглядом Истер Уокер.
Девушка снова посмотрела на него. На этот раз он ясно прочел в ее глазах: «Я хочу, чтобы ты пришел. Мне необходимо увидеть тебя». Первым побуждением Ланса было сделать вид, что он ничего не понял и отвернуться, но в ее взоре сквозила такая мольба, что юноша сдался и едва заметно кивнул в ответ.
Дождавшись, когда Эдвард и Алан направился к амвону, Ланс быстро подошел к Истер, и они обменялись несколькими торопливыми фразами:
— Ваш отец… — спросила она. — С ним все в порядке?
— Да. Его нет в церкви лишь потому, что он занят. Муштрует новобранцев сэра Генри.
— Но сегодня же воскресенье…
— Воскресенье или нет, рекруты для него прежде всего.
— Передайте ему, что мой отец сегодня приедет в замок Клейборна.
— А вы?
— Нет. Я останусь дома.
— Дома… для меня?
Немного поколебавшись, она ответила:
— Да.
Они вместе вышли на улицу, и Ланс помог ей сесть на лошадь.
Он не смотрел ей вслед. Его беспокоило смутное подозрение: почему Алан Уокер предупредил о своем предстоящем визите? Почему он должен предупредить отца?
Сидя на неудобной ступеньке крыльца дома в Галл-Коув и слушая Истер,
— Мой отец, — заявила Истер, — вновь решил вернуться к вопросу, с которым ваш отец явился сюда этой осенью. Если вы помните, речь шла о союзе между нашими семьями. Тогда он был отвергнут. Сейчас мой отец решил по-другому.
— Вы имеете в виду…
— Я имею в виду лишь то, что сказала, — нетерпеливо перебила его она.
Он проглотил ком в горле и спросил:
— Значит, теперь вы согласны?
— Нет! — вскричала Истер. — Отец говорит от своего имени, а не от моего!
— Но…
— Я скорее умру! Позвольте мне объяснить вам кое-что, и тогда между нами не будет недомолвок. Вам пора понять, Ланс, что мы с вами оказались в центре событий, которых не понимаем. Вы стали важным лицом в колонии благодаря своему знанию Запада, дружбе с Бэконом, мастерскому владению оружием, состоянию… Но эти же самые ваши… достоинства и сделали нас объектом интриги. Вы нужны губернатору. Он проверяет вашу лояльность, потому что сомневается в ней. Я же — лишь орудие, инструмент, каких у него сотни. Моего согласия никто не спрашивал.
Он молча слушал.
— Я хочу объяснить вам все, потому что вы должны мне помочь. Понимаете? Мне кажется, я знаю вас лучше, чем вы можете себе представить. Вы не из тех, кто в силу политических обстоятельств способен взять себе жену против ее воли. Я же не слепа! Ваш наряд и манеры лесного жителя не обманули меня, хотя, признаюсь, и взбудоражили мое воображение.
Он не проронил ни слова.
Истер Уокер вздохнула.
— Как всегда, я слишком много говорю. — Она поправила растрепавшиеся волосы.
Внезапно он услышал свой собственный голос. Слова лились против воли, но больше молчать он не мог.
— Мой отец вряд ли обрадуется этому визиту. Надеюсь, он будет вежлив, когда разговор коснется… упомянутого вами вопроса. Но он может быть и груб. Вы простите меня за это?
— О… да, конечно.
— Даже если моей отец пошлет вашего… на солдатском языке?
Она кивнула. Он взял ее руку так, словно это был кусок хрупкого фарфора.
— Послушайте теперь меня, Истер Уокер. Мне нет дела ни до взаимоотношений наших родителей, ни до политических козней губернатора. Все, что вы слышали обо мне, — правда. Я — друг Бэкона и его сторонник. Я знаю лес, а также язык индейцев и их обычаи. Однажды в некоей таверне я действительно проучил нескольких нахалов. Но с того сентябрьского дня, когда я встретил девушку на пристани Арчерз-Хоуп, я изменился.
Ее пальцы сжались.
— Да, я изменился и больше не думаю о том, чтобы удрать к индейцам и охотиться вместе с ними у голубых гор. — Он немного помолчал, затем продолжил: — Бог свидетель, я никогда не думал о вас как о выгодной жене. Вы просто всегда были со мной, где бы я ни был. И тот глупый маскарад, столь обидевший вас, страшно мучает меня до сих пор.
Она высвободила руку. Он не сделал попытки вновь завладеть ею, а просто сидел и молча смотрел в пустоту.
— Вы тревожите меня, — сказала она.