Летающее счастье
Шрифт:
Вышли они во двор, выгнали из хлева старухиных коров, пустили их на улицу, возвращаются в избу и говорят:
– Бабушка, беги скорей! У тебя все коровы на улицу вышли, хвосты задрали и в поле убежали.
Побежала старуха за коровами, а солдаты слазили в печь, достали горшок, вынули из него петуха и переложили в солдатскую сумку, которую носят за плечами. В горшок же вместо петуха положили старый лапоть и опять в печку поставили.
Вернулась старуха в избу, глядит: солдаты
И говорит она солдатам:
– Разгадайте-ка, солдаты, мою загадку. Что это такое: в Печинске-Горшечинске под Сковородинском сидит Петухан Куруханович?
А солдаты ей:
– Что ты, старая, так раньше было, а теперь иначе стало: Петухан Куруханович переведён в Суминск-Заплеченский, а под Сковородинском посажен Заплетай-Расплетаевич.
Засмеялась старуха:
– Эх, служивые, слыхали вы звон, да не знаете, где он. Ну, подольше поживёте, хлеба-соли пожуёте, так, может, и поймёте мою загадку.
Но солдаты ждать не стали. Выпили воды и дальше пошли.
Вернулся домой старухин муж:
– Ну, баба, есть давай, на стол накрывай.
Вынула старуха горшок, тычет вилкой, а воткнуть не может. «Ай да петушок, – думает она, – пять часов варился, а всё не сварился».
Изловчилась наконец достать, глядит, а на вилке-то – лапоть.
* * *
Эту сказку мы с детьми в своё время обсудили вдоль и поперёк. И какая старуха эта отвратительная и жадная! И было ли право у солдат на этом основании красть её петуха? Но больше всего нас удивляло, почему это старуха стала загадывать свои загадки. Наврала она из жадности – это ясно: чтобы не делиться с солдатами обедом, – хорошо, но зачем понадобилось ей ещё и задавать солдатам загадку про Петухана Курухановича? Зачем нужно было ещё над ними посмеяться?
Видно, ложь доставляла ей удовольствие. Ей нравилось врать. Ей было приятно, что вот она сидит перед солдатами, знает, что в печи у неё вкусный петух, а солдаты этого не знают.
Старуха думала, что поэтому она умнее их.
Итак, мы возвращались из лесу.
– Да, – сказал Ральф, взглянув на небо, – сэру Ланселоту сейчас на его острове лучше, чем нам.
Все мы тоже посмотрели на небо. Дело обстояло неважно. С северо-запада ползла довольно скверная туча. Она ползла низко, а деревья и кусты тотчас стали отклоняться к земле, словно туча дула на них ветром.
– Погода явно портится, – сказала я.
– Да и
– Буря! – закричала дочь. – Идёт буря!
Туча надвигалась очень быстро. Ветер уже бросал на нас крупные капли. Когда мы вышли на дорогу, которая вела в город, дождь уже шёл вовсю.
Это был совсем не тот дождь, какой шёл летом. Тот был весёлый, сверкающий, праздничный. А этот…
Как серо стало кругом! С деревьев тучей полетели на землю осенние яркие листья. Красные, золотые, коричневые, они, размокая, становились тёмными, бурыми и, наконец, совсем смешивались с грязью.
Дорога раскисла, и по ней трудно стало идти. Башмаки наши то и дело скользили.
Даже наши хвалёные одежды и те стали промокать. А Ральф весь облип своей шерстью.
Мы шли, опустив глаза в землю, потому что дождь не давал их поднять, да к тому же впереди из-за его пелены всё равно мало что можно было увидеть.
И вдруг Ральф, который бежал сбоку от дороги, остановился и сказал:
– Это что ещё такое?
И мы остановились.
До города было уже недалеко. Нас от него отделяло большое поле.
А по полю шёл человек.
Выглядел он самым горестным образом. Был он в одном пиджаке, шапки на нём не было, длинные волосы его струились по лицу вместе с водою.
А в каком виде были его башмаки! Они совершенно разлезлись, из них торчали пальцы… и шерсть.
Шерсть!
– Василь Васильич! – позвала я.
– Васька! – закричали мои дети.
Но Василь Васильич нас не слышал. Он шёл как во сне, не замечая вокруг ничего. Был он теперь очень толст и тяжело дышал.
– Хотите, я его догоню? – спросил пёс.
Не надо, – ответила я. – Ты видишь, ему сейчас не до нас.
Василь Васильич тоже шёл к городу, но другой дорогой, и мы скоро потеряли его из виду.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Зима в этом году настала рано, и мы уже больше не ходили в походы, тем более что и зима-то пришла какая-то беспутная. То и дело наступала грязная оттепель, а за ней вдруг ударял мороз, окна затягивала пальмовая наледь, и на улицах люди падали, оскальзываясь на льду.
Дети наши были заняты катком и школьными делами, а значит, и почти все разговоры наши были полны катком и школьными делами.
А разговоров у нас было немало – ведь зимою вечера длинные, есть время поговорить.