Летчики
Шрифт:
— Показывайте схему учения, — сказал генерал требовательно.
Шиханский подошел к доске, на которой висела карта. Это был хорошо знакомый полковнику чертеж, каждая его деталь была десятки раз обдумана им. Шиханский стал говорить и сразу почувствовал, что успокаивается, от недавнего волнения не остается и следа. Он водил указкой по тонким линиям чертежа и говорил короткими рублеными фразами о времени и месте сбора групп, о боевых порядках, о рубежах атак.
— Значит, истребители будут отражать налет большими группами? — прищуриваясь, спросил Олешев.
—
— Посмотрим, — сказал Олешев и задержал пристальный взгляд на карте. Было уже девять утра. Где-то недалеко от полигона гудели в бескрайней небесной синеве турбины бомбардировщиков. А навстречу этой армаде с соседнего аэродрома уже устремились истребители, наполняя воздух звоном.
— Пора на вышку, — проговорил полковник Шиханский, вопросительно посмотрев на генерала Олешева, — первая атака будет произведена в семидесяти километрах отсюда на высоте восьми тысяч метров, и мы ее не увидим. Что же касается Мочалова, то он со своим полком нанесет удар по бомбардировщикам на высоте трех тысяч пятисот метров, прямо над нами. Пора идти.
Олешев молча кивнул и надел фуражку, давая понять, что принимает предложение Шиханского. И опять они пошли: Олешев впереди, полковник Шиханский сзади, на дистанции в шаг.
С вышки полигона хорошо обозревались лесные массивы, среди которых затерялся Черный стан — небольшая поляна с могильным памятником на одной из опушек в виде черного мраморного обелиска, увенчанного когтистым орлом.
Про памятник ходила легенда. Рассказывали, будто древний князь Бекмурат живьем закопал в землю на этой опушке свою неверную жену, а затем покончил с собой, повелев похоронить себя в этой же могиле.
На вышке утренний ветер обдавал приятным холодком. Полковник поеживался. Олешев внимательно осматривался по сторонам, вглядываясь в лесистые массивы предгорья.
— Зайчишки, небось, в лесах прыгают, а?
— Совершенно верно, товарищ генерал, — подтвердил Шиханский, — если после учений захотите побаловаться с ружьишком, можно будет организовать.
— Времени не остается, полковник, — вздохнул Олешев.
Ветер сбивал облака, и они стали теснее прижиматься друг к другу. В просветах между ними голубело небо. Связисты уже включили переговорный динамик, висевший над радиостанцией, чтобы было слышно все команды, передававшиеся в воздухе.
— Я — «Ребус», — раздавался надтреснутый басок с флагмана колонны реактивных
— Началось! — торжественно сказал Шиханский и, подняв вверх палец, настороженно посмотрел на Олешева. Лицо генерала было непроницаемым. Суровые складки в углах рта стали глубже. Он молча вслушивался в эфир. Неожиданно в динамике послышалась взволнованная скороговорка командира истребителей Кравцова:
— «Чара-два», «Чара-два», куда рассыпались… Скорее занимайте исходное. «Ребусы» уходят.
Несколько минут длилось молчание, только динамик рассерженно потрескивал.
И вдруг оттуда, с высоты, донесся торжествующий голос стрелка-радиста с замыкающего колонну бомбардировщика. Коротко и радостно передавал он флагману:
— «Ребус», маленькие рассыпались после первой атаки в облаках и отстали, маленькие отстали. Идем спокойно.
Группа бомбардировщиков прорвалась через рубеж, уклонившись от атаки, и теперь уверенно шла к цели. Шиханский опустил голову, стараясь не встречаться с взглядом инспектора. Значит, атака Кравцова не удалась. Несколько минут — и бомбардировщики будут над целью. Теперь вся надежда на Мочалова. Отирая шелковым платком пот со лба, Шиханский сказал:
— Похоже на то, что у Кравцова вышла заминка.
— На войне, как на войне, — бесстрастно вставил Олешев.
— Ничего, товарищ генерал, — поспешил сгладить неприятность Шиханский, решив, что последние слова произнесены инспектором с иронией, — увидите, как их атакует подполковник Мочалов. У него строй отличный. Время еще не упущено. Групповая атака Мочалова закроет путь к цели.
— Посмотрим, посмотрим.
Динамик молчал. Шиханский подумал о том, что неудачная атака кравцовского полка пошатнула его авторитет в глазах инспектора: «Разделает на разборе, — решил он, косясь на крутой затылок Олешева. — Чего доброго, доложит и в вышестоящем штабе. Тогда — пропало повышение. А то и вообще выговор. Зря обнадеживал Лелю насчет переезда».
Минуты тянулись медленно. А ведь это были те самые минуты, которые решали его судьбу. Именно сейчас полк Мочалова, где-то совсем близко от Черного стана, набрав высоту, разворачивался для атаки. Шиханский ждал. Он даже вздрогнул, когда динамик заговорил, до того показалось это неожиданным. «Вот оно. Началось, — подумал Шиханский, — теперь «ребусы» завоют от групповой атаки. Давай, Мочалов, жми, вывози, дружище». Но вдруг он осекся: в динамике раздался голос с одного из бомбардировщиков:
— «Ребус»! «Ребус!» — прозвучал он предостерегающе. — Нас атакует шестерка маленьких, атакует два последних звена, ракурс две четверти.
— Что они делают! — вскричал Шиханский, позабыв о том, что рядом инспектор и проявлять нервозность не следовало бы. Впрочем, он сразу спохватился и умолк. «Последняя надежда рушится, — подумал он про себя, — полк Мочалова рассыпался и даже одной массированной атаки не сумел произвести. Вот и передовые. Говорил — перехваливаем!»