Летний сад
Шрифт:
Прибывшие командированные симпатии у доктора Бадмаева не вызывали. Один из них был лет тридцати, невысокий, лысый, другой, уже явно разменявший пятый десяток, своей внешностью очень напоминал актера Олялина, но обладал богатой шевелюрой и был излишне подвижен. Одежда мужчин свидетельствовала об их достаточно хорошем благосостоянии, в ней присутствовала некоторая аристократическая небрежность. Кабинет доктора с их приходом наполнился ароматом дорогого импортного парфюма.
– В общем, Джамсарран Баттаевич, мы наслышаны о вчерашнем…
– Эпизоде,
– Да, эпизоде. Ваше профессиональное любопытство…
Тут Бадмаев попытался жестом остановить говорившего.
– Не надо отказываться. Так вот, оно естественно и понятно. И должно быть удовлетворено. Но…
– Только по окончании нашей программы. Видите ли, доктор, мы с Игорем Андреичем синтезировали некое новое вещество. Необходим процесс его обкатки перед запуском в промышленное производство. Вопрос: где лучше всего это сделать? Ответ – в Ленинграде, в вашей больнице.
– Павел, давай покороче, у человека и без нас хлопот достаточно.
– Ну, если короче… Уважаемый Джамсарран Баттаевич, наше изобретение должно облегчать частые стрессовые состояния жителя современного мегаполиса. Не давать возможности условного «скапливания» негативных психологических и поведенческих реакций. А поскольку ни оленеводы, ни шахтеры, ни советские колхозники не имеют соответствующей среды обитания, высокого образовательного уровня и устойчивой, генетически располагающей к умственной работе наследственности, мы остановили свой выбор на пяти помещениях вашей больницы. Я удовлетворил профессиональное любопытство коллеги?
– Более чем, Павел…
– Без отчества, можно по фамилии. Я – Сикорский, а Игорек – Латышев.
В дверь бадмаевского кабинета постучали.
– А вот, кстати, и ваши помощницы! Входите! – главврач встал и, приобняв за плечи вошедших Ниночку и Дарью Власьевну, представил их.
– Надеюсь, вы все будете довольны совместной работой. Мне очень будет не хватать этих сестер в палатах, но… Ничего не поделаешь – государственная необходимость.
Ниночка тихо ойкнула.
Телефон в квартире Марковых не отвечал вторую неделю. Визит в «Аленушку» оказался бессмысленным, поскольку там никто ничего про Кирилла не знал. И еще было обидно оттого, что школьный товарищ Кирилла, Акентьев, и его бывшая подружка Кисс недвусмысленно заявили смущенному Вадиму, что, дескать, отряд не заметил потери бойца, а замена прекрасно справляется с работой.
Верный институтский друг Сагиров загремел на сборы аж под Алма-Ату, что делало невозможным даже телефонное общение с ним. Хотя ежедневные звонки от Джейн тоже не приносили облегчения. Сосед Кирилла по съемной квартире беспокоился о пропаже кореша и высказал ряд столь жутких и нелепых предположений, подкрепив их парой жизненных примеров, что бедный Иволгин всерьез подумал отложить свадьбу и отправиться в поход по моргам.
Домовой рассеянно передвигался по кухне, открывая и закрывая дверцы шкафов. Он никак не мог сосредоточиться на предмете поиска, и Наташа, с улыбкой наблюдавшая за ним, облегчила задачу:
– Дим, тебе
– А… Да. Спасибо большое. Я, знаешь ли… – он смущенно подкрутил свои юные усики.
– Знаю, милый, знаю, что с тобой, – пропела Наталья и грациозно поднялась. Сняв тапочку, она ловко захватила большим пальцем ноги деревянную солонку, стоявшую на подоконнике. Изящный пируэт, и солонка оказалась перед носом Вадима.
– Наташа, – забеспокоился жених, – а тебе не опасно это делать?
– Опасно, Дима, мне твои пересоленные борщи есть. Так что, пожалуй, солить еду в этом доме придется мне. Отвали от камбуза!
Удрученный Домовой поплелся в коридор. Скользкий виниловый удав телефонного удлинителя дождался своей жертвы. Задетый Вадимом, он предательски обвился вокруг задника его шлепанца, натянулся и обрушил Иволгина на пол.
– Димочка, горе ты мое луковое, – невеста прижимала голову жертвы к крепкой девичьей груди. – Ну не майся ты так! Съезди на дачу, может быть, Кирилл там. Хочешь, я попрошу Курбатова, он на машине отвезет, и я с тобой съезжу? – она говорила почти шепотом, дыша прямо в смешное розовое Вадимово ухо.
Губы Вадима растянулись в улыбке. Он ощутил гулкие удары сердца и замер, обратившись в слух, не видя любимого Натальиного лица. Сконфуженный падением, он даже не желал встречаться с ней взглядом. Но ситуация требовала, и Вадим понимал это на уровне инстинкта, немедленного превращения поражения в победу. Самым простым и доступным способом. Таким древним и таким желанным. Участившееся дыхание любимой только утвердило его в правильности принятого решения.
– Только, Дим…
– Я буду очень аккуратен…
Виктория имела место. Мама-Иволгина загремела ключами ровно через десять секунд после того, как будущие молодожены поднялись с метлахской плитки коридора.
– Ребята, по-моему, пахнет газом…
– Борщ!
Рано полысевший Игорь окончательно лишил Ниночку душевного равновесия, доставляя девушку на работу и обратно на своем яично-желтом жигуленке, оборудованном спортивным рулем в кожаной оплетке с лейблом «FIAT» на кнопке клаксона.
Впрочем, и работавшая в паре с Сикорским Дарья Власьевна не могла не оценить ту подчеркнутую галантность, с которой псевдо-Олялин каждую смену привозил и отвозил ее на своей двухцветной «Волге» с серебряным оленем на капоте. Мотивировка была корректна и уважительна: «Мы же соседи! Пять домов разницы, полстакана бензина!», и Дарья Власьевна почти спокойно принимала этот транспортный дар.
С Ниночкой все было сложнее. Будучи интеллигентной еврейской девушкой из большой и дружной семьи, в которой четыре поколения кряду беззаветно служили русской психиатрии, она мучительно искала исчерпывающее объяснение происходящему.
Во-первых… Нет, это «во-вторых». Сначала – дело. Почему все ампулы, которыми им предстоит пользоваться, не маркированы? Они различаются только объемом. И Латышев с Сикорским, назначая инъекции, указывают сестрам, будто те недалекие идиотки: «Композиция из двух больших, двух малых и одной из металлического ящика».