Летний сад
Шрифт:
– Мисс? Вам помочь? – У раскрытых дверей лифта стоял Дьердь Белаши. – Может быть, вас проводить до номера?..
Сейчас же, бродя по набережным Ленинграда, Джейн вспоминала свою встречу с «синьориной де-Флорацией» не столько в целях тонизирующих, сколько настраиваясь на определенную волну. Бесенок, в существовании которого она уже нисколько не сомневалась, должен был пробудиться по первому же зову и по мере сил участвовать в успешной работе разведки Ее Величества.
Норвежец пока ничем не обнадеживал, и Джейн действовала по собственной методе, основанной на внимательном изучении фотографического портрета
Чуть отрешенный взгляд веселых глаз, природная художественность пышной прически, «девичьи» ямочки под скулами. «Он просто обязан быть романтиком, этот юноша!» И она с завидным упорством и свойственным ей железным долготерпением ежедневно практически все свободное время посвящала прогулкам по самым романтическим уголкам Ленинграда.
Как там поется: «Когда ее совсем не ждешь»?! С Джейн все случилось именно так.
Подходил к концу девятнадцатый рейд в поисках Маркова-младшего, и Джейн мысленно подготовилась к его бесплодному завершению. Она как раз переходила через канал Грибоедова, когда внезапная и, честно сказать, не украшающая интеллигентную девушку мысль посетила ее. Привстав на цыпочки, Джейн попыталась разглядеть, наличествуют ли у золотокрылой фигуры грифона первичные половые признаки? Ей было ужасно неловко – «вдруг кто-нибудь поймет, что я тут высматриваю?», – но любопытство пересилило. Как в детстве, проговаривая про себя сказочную песенку Марлина:
Пусть суслик уведет ваш взорВ одну из этих длинных нор,Что входом смотрят на восток,А выходом – на запад…она заглянула в бронзовый пах. Смотреть было не на что. Не то по стыдливости потомков, не то по нерадивости реставраторов, искомый предмет скорее угадывался, нежели существовал. Пальцы ног затекли, и Джейн, потеряв равновесие, опустилась на всю ступню, отшатнувшись назад.
– Простите, – раздался голос, и девушка подняла глаза. Ее губы неслышно продолжали шептать:
Чей ход петляет, как змея,Где осыпается земляИ где бессильны вам помочь,Чтоб разогнать и мрак, и ночь.Мотыга и лопата…Перед ней стоял Кирилл Марков…
«Не молчи, не молчи!» – внутри Джейн истошно вопила судьба. Она выдохнула первое, что пришло на ум:
– Львиный мостик. Архитектор Треппер.
«Леди Неожиданность», «Леди Прекрасная Внезапность», «Леди Счастливая Случайность», – все эти бесконечные эпитеты звучали только по-русски, и только тогда, когда их произносил Кирилл.
Их быстрое и полное сближение, Джейн отдавала себе в этом отчет, происходило в совершенно другом, бесконечно далеком от разведки Ее Величества, измерении. Но не исключало тех задач и целей, что стояли перед юной сотрудницей МИ-5.
Она даже удивлялась самой себе, насколько необременительным было это раздвоение ее интересов, личного и профессионального. Как-то сразу, чем-то исключительно женским, Джейн почувствовала, что встреча с ней затронула те потаенные струны души Кирилла, которых
Его открытость и бездна обаятельной искренности вызывали у девушки ответные эмоции такой глубины и силы, что иногда, особенно после близости, она чувствовала себя полностью растворенной в этом славянском мальчишке. Да-да, именно мальчишке, что шел по жизни легко и непринужденно, ни разу не встретив на своем пути настоящего горя и неотвратимости утрат.
Они лежали в комнате Кирилла, отделенные от жемчужных ленинградских сумерек чуть колышущейся тюлевой занавеской. Утомленный юноша ровно дышал во сне, а за окном шумели механизированные дожди поливальных машин…
Дедушка помог Джейн устроиться на высоком кожаном диване огромного «роллс-ройса» Фаррагутов. На девочке было черное траурное платье с бархатными обшлагами и воротником из того же материала, на белокурой головке – траурная шляпка с вуалеткой.
Машина недолго петляла среди ближних к Фаррагуту холмов и наконец остановилась у старого кладбища в Соммерсби. Сэр Огастес взял Джейн за руку, и они двинулись сквозь толпу людей со скорбными лицами.
У свежевырытой могилы размеренно читал молитвы священник в белой епитрахили. Не более чем в четырех метрах от могильного края застыл взвод в парадной форме. Джейн, как завороженная, смотрела на белые кожаные гамаши с бронзовыми пуговицами, на затворы старых «ли-энфилдов», церемониально прижатых к белым широким перевязям портупей на уровне груди. Белая лайка перчаток на красной древесине лож и прикладов.
Подъехал огромный, будто автобус, катафалк. Шестеро морских офицеров установили на деревянном помосте большой белый гроб.
– Мама там? – восьмилетняя Джейн пальчиком, затянутым в черную паутинку перчатки, показала на гроб, одновременно поворачивая личико к деду. Тот коротко кивнул. Девочка вырвала свою ручонку и бросилась бежать прочь от могилы.
Кто-то пытался ее остановить, но она не давалась, ловко увертываясь или громко крича. Добежав до семейного «ройса» с открытой задней дверью, стоявшего особняком от остальных машин, она с разбегу бросилась на холодную кожу сиденья и зарыдала…
– Барни, я забыл спички.
– Держи, – голоса были незнакомы, и очнувшаяся Джейн замерла в своем убежище, как мышка.
– Ненавижу эту официальную скорбь. – Внезапный сухой винтовочный залп разорвал воздух. – Лучше бы этих молодцов бросили ей на помощь там, в Бейруте.
– Как сказать, Эндрю, за Кэролайн мало волновались.
– Ага, все надеялись на ее муженька, вот и получили.
– Политика – грязная вещь, извини за банальность, старина.
– Это правда, что Фаррагуту пришлось выкупать ее тело?
– Сто тысяч фунтов.
– Ливанских?
– Разве сэр Огастес – ливанец?
– Интересно, как она шла на расстрел?
– Эндрю, у тебя слишком много вопросов.
– Потому что, Барни, я учился с ней. Сначала в школе, потом в соседнем колледже.
– Никогда не слышал об этом.
– Ты же знаешь, мы, разведчики, народ не болтливый.
– В рапорте Рэдроу написано, что ее пытали, а потом просто выстрелили в затылок. Так что все разговоры про расстрел – это посмертные сказки…
В тот день Джейн Болтон совершила свое второе открытие.