Лётные

Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович

– - Так и есть! Дуньку спровадили, а сами деревню подпалили! Ваших рук дело, варначье... кайтесь!..

– - Братцы, Христос с вами... опомнитесь!..-- умолял Иван, но его

голос замирал в общем гвалте, как крик ребенка.

– - Мы тебя живо разсудим, стерва!..-- кричал Вилок, стараясь ударить Ивана кулаком по лицу.-- Листар все видел...

иосиф-Прекрасный был уже на пожарище, когда привели в деревню Ивана. Бродяги были в разорванных рубахах и оба в крови, которая струилась у них по лицам.

– - Вот они... поджигатели!..-- ревела деревня.

В толпу протолкался дядя Листар и закричал, указывая на Ивана:

– - При мне он грозился на деревню...

Изба Сысоя горела, как сноп соломы: он, захлебываясь от ярости, пробился тоже к бродягам и вцепился в Ивана, как кошка.

– - Это он поджег!..-- неистово голосил Сысой, стараясь укусить бродягу за плечо.-- Своими глазами видел...

– - В огонь их!..-- пронеслось в толпе.

Этот страшный

крик стоил пожара. За Ивана схватились разом десятки рук, и, несмотря на самое отчаянное сопротивление, он повис в воздухе -- его тащили к первой горевшей избе.

– - Батюшки... батюшки... батюшки!..-- отчаянно вопил Иван, напрасно цепляясь за чужия руки, шеи, головы.

– - В огонь!..

В воздухе мелькнул какой-то живой ком, болтавший ногами и руками, и беглый попал в самое пекло. Через несколько секунд он выкатился оттуда, обгорелый, окровавленный, продолжая лепетать: "батюшки... батюшки...". Но толпа не знала пощады, и бродяга полетел в огонь во второй раз, а чтобы он не выполз оттуда, кто-то придавил его тяжелой слегой.

К утру Тебеньково представляло собой дымившееся пожарище, а от Ивана Несчастной-Жизни не осталось даже костей. иосиф-Прекрасный через день, от полученных на пожаре побоев, умер в кабаке Родьки Безпалова.

1886.