Лето мафии

Винсент Э. Дюк

Глава 2

В тот вечер я засыпал, чувствуя себя сбитым с толку. Сидни показался мне интересным, не похожим на всех моих знакомых, но поскольку у нас с ним не было абсолютно ничего общего, я не подумал, что мы будем видеться часто, несмотря на соседство. Однако я ошибался. Когда на следующий день в одиннадцать часов утра я выходил из дома, Сидни сидел на лестничной площадке.

Это была самая обычная суббота. Четверо мальчишек колотили мячом по стене соседнего здания, а чуть дальше на тротуаре девчонки прыгали через скакалки. За той стороной нашего дома, которая выходила на Тридцать шестую улицу, группа подростков играла в «стикбол», нашу уличную разновидность бейсбола. Вместо биты мы пользовались ручкой от метлы,

а мячом служил очень старый, совершенно лысый мячик от большого тенниса. Роль площадки выполняла узкая дорожка прямо посреди улицы, с обеих сторон ограниченная припаркованными машинами. Основной базой был канализационный люк. В тот день первой базой служил бампер «Доджа» 1936 года выпуска, второй — холщовый мешок, а третьей — видавший виды «Студебекер» неопределенного возраста. Как и в настоящем бейсболе, были подающий и принимающий, вот только на поле не было восходящей звезды — Элли Рейнольдса. Никаких крученых и резаных подач — подающий должен был встать на люк и кинуть мяч в отбивающего. Ввиду отсутствия судьи спорных бросков не было — если отбивающий делал замах и не попадал по мячу, засчитывался промах, и тот подающий, кому удавалось трижды подряд заставить ошибиться отбивающего противника, становился героем дня. Остальные правила сохранялись, вот только двойным касанием считалось, если отбивающему удавалось «забамперить» мяч, то есть отбить его так, чтобы он застрял между верхом покрышки и бампером. После этого счастливчику, как правило, приходилось спешно уносить ноги. Нас такие правила полностью устраивали, хотя блюстителям чистоты бейсбола они наверняка показались бы еретическими, — однако эти люди играли на траве, а ближайшая к нам подходящая трава находилась в Центральном парке. Для нас это было все равно что на Луне.

Сидни был с головой поглощен шумной игрой в кости, которую вели у крыльца трое членов моей банды: Доминик Дельфина по прозвищу Мальчонка, Бенни Вил и Аттиллио Мазерелли по прозвищу Порошок. Как и я, все они были в хлопчатобумажных брюках, футболках и холщовых туфлях. В девять утра температура уже поднялась до девяноста градусов, однако Сидни был в свитере, надетом поверх белой рубашки с длинными рукавами и открытым воротом, отутюженных коричневых брюках, коричневых башмаках и неизменной ермолке. Если дополнить этот наряд галстуком, можно было подумать, что он собрался в церковь, что, как выяснилось, соответствовало действительности. Сидни только что вернулся из школы при синагоге. Его рука лежала на стопке из четырех книг, связанных отрезком бельевой веревки. Игроки не увидели, как я вышел из дома, но Сидни меня сразу же заметил. Подняв взгляд, он робко протянул руку и сказал:

— Привет.

Я посмотрел вниз и, машинально прищурившись, пробормотал:

— Как дела?..

Похоже, Сидни обрадовался тому, что я его вспомнил.

— Замечательно, — сказал он, потом, помолчав, добавил: — А у тебя?

— Полный порядок, — ответил я, вытаскивая из кармана пачку «Лаки страйк». Вытряхнув сигарету, я указал на свитер: — Тебе не жарко?

Сидни покачал головой.

— Не-ет. Врач говорит, у меня очень жидкая кровь.

— Наверное, у тебя вместо крови чистая вода, — заметил я, закуривая. Сделав глубокую затяжку, я выпустил носом две струйки дыма и, толкнув стопку книг мыском ноги, спросил: — Что это за книги?

Подняв стопку, Сидни протянул ее мне.

— Они из библиотеки. Я отношу их обратно.

— О, — сказал я.

Правила обращения с библиотечными книгами были для меня дремучим лесом. Я снова посмотрел на игроков в кости.

Бенни только что выбросил восемь очков.

— Во-осемь! Ро-овно во-осемь! — воскликнул он, растягивая гласные. Бросив на кон пятидолларовую бумажку, Бенни добавил: — Старина Эйб [1] говорит «да»!

Он всегда тряс кости у самого уха. Его кожа цвета черного дерева блестела тонкой пленкой пота. Чернее воронова крыла, Бенни был проворен, как щелчок пальцами. Мальчонка был убежден, что

Бенни сможет убежать от пули.

1

На банкноте достоинством пять долларов изображен портрет президента Авраама (Эйба) Линкольна. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Порошок тотчас же швырнул доллар, сказав:

— Один зеленый на крутую восьмерку.

Порошок Мазерелли при росте пять футов пять дюймов к своему пятнадцатому дню рождения весил уже двести фунтов. К восемнадцати он перевалил за двести сорок. У него было круглое смуглое лицо, темно-каштановые волосы и глаза в тон им. Ни шеи, ни талии, и сила, как у борца сумо.

— Принимаю, — сказал Мальчонка. Он повернулся к Бенни: — И твою пятерку я тоже бью.

Он хлопнул однодолларовой купюрой по доллару Порошка, затем бросил пятерку на пятерку Бенни. Мальчонка был моей правой рукой. Прозвище он получил от родных своей матери, еще когда писал в пеленки. Прозвище пристало надолго. Всех, кто встречался с ним впервые, поражали его узкое, как лезвие, лицо и близко поставленные черные глаза. Он обладал взрывным характером и огромными кулаками, которыми зарабатывал себе славу нового чемпиона во втором полусреднем весе.

— Уже катятся, — проворчал Бенни, бросая кости.

Порошок воскликнул:

— Малыш, покажи мне пару четверок!

— Шансы невелики, — тихо заметил Сидни.

Я удивленно посмотрел на него.

— Что?

— Восьмерка. Шансы невелики, — повторил Сидни с убежденностью Арни Ротштейна, шулера мирового класса, который в 1919 году якобы подстроил результат финального матча Мировой серии по бейсболу.

Я был потрясен. Если бы подобное замечание сделал кто-либо из моей банды, в этом не было бы ничего удивительного (за исключением Порошка, игравшего в кости из рук вон плохо); однако услышать его от чахлого паренька в ермолке, читающего «Одиссею»? Это невозможно было представить.

— Ты прав, — наконец признал я, снова прищуриваясь. — Но как ты догадался?

Поднявшись, Сидни подхватил стопку книг за конец веревки и пожал плечами так, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

— Хойл. Автор книги, в которой написано про все игры. Карты, кости, шахматы… Я ее прочитал.

Я недоверчиво покачал головой.

— И ты помнишь шансы на выигрыш всех вариантов игры в кости?

— Угу. На самом деле это всего лишь чистой воды математика. А математика дается мне легко.

Я посмотрел на стопку книг, затем снова перевел взгляд на Сидни. Если математика дается ему легко, с чем он может испытывать затруднения? У моего отца было много любимых пословиц, но самой любимой среди всех была; «Знания — сила». Внезапно я переменил свое мнение о Сидни: этот мальчишка знает, что к чему. Я уже собирался спросить, о чем остальные книги, которые он относит в библиотеку, но тут Бенни с громким криком исторг из стакана кости.

— Ну же, пять и три, шесть и два, придите к папочке!

Кубики из слоновой кости, покатавшись, остановились — пять и три… восемь, ровно столько, сколько нужно.

— Аллилуйя! — торжествующе воскликнул Бенни.

Стремительным движением он сгреб в ладонь пятерку Порошка, а Мальчонка забрал однодолларовые бумажки. Подняв взгляд, Бенни заметил на крыльце меня.

— Эй, мамочка, а ты не хочешь пожертвовать на благое дело, прежде чем мы тронемся в путь?

Прежде чем я успел ответить, Порошок заметил Сидни, и его брови удивленно взметнулись вверх.

— А это кто такой?

— Это… Сидни, — пробормотал я. — Сидни Батчер. Он совсем недавно переехал в соседнюю квартиру.

Все трое небрежно помахали Сидни, затем Мальчонка сказал:

— Я умираю от голода. Пойдем найдем что-нибудь пожевать.

— Отличная мысль, — согласился я. Повернувшись к Сидни, я, поддавшись внезапному порыву, предложил: — А ты не хочешь присоединиться к нам? Это как раз по пути в библиотеку.

— Правда? Я хочу сказать… конечно!