«Лето я провела хорошо...»
Шрифт:
Наконец Хвостику удалось вырваться наружу. Сон улетел прочь, как испуганная стая ворон. Собака закружила на месте, завыла. А по ушам, по морде, по лохматым бокам крохотными рыжими муравьями катилась кровь…
Неизвестно, кем и когда были заколочены те два старых ржавых гвоздя. Много лет, много дождей и снегов, они торчали здесь, поджидая добычу, словно зубы змеи. И вот дождались!..
Уже к утру Хвостику стало худо. Она потеряла много крови, но дело было не в том. Две рваные полосы на голове и туловище затянулись нехорошей жёлтой плёнкой. Хвостик не могла дотянуться
К вечеру следующего дня Хвостик уже не вставала. Лапы её не слушались. Словно костыли, они валялись ни на что не годные. Да ей было и не до вставания! Она лежала на животе, вытянувшись в струнку, а едва только собиралась шевельнуться, боль стегала её вдоль спины двухвостой огненной плёткой.
Прошли ещё сутки. Под крыльцом всегда было полутемно. А в глазах у Хвостика всё темнело, темнело. Она теперь всё время была со своей прекрасной хозяйкой. Куда они шли, откуда, было непонятно. Просто они шли и шли, как бывало. И Саша часто повторяла самое хорошее своё слово: «Хвостик, Хвостик, Хвостик!»
А ещё через день всё на свете стало ей безразлично, потерялось куда-то, почернело, съёжилось. Короче говоря, собака умирала…
Такой её нашёл Рыбак.
— Жучка, Жучка! — Он вытащил её наружу, взял на руки. — Что с тобой? Кто тебя?
Собака едва дышала, ничего не чувствовала, не слышала. Но, правду сказать, сейчас это было даже к лучшему! Так думал Рыбак, промывая её раны, густо намазывая их йодом. Рыбак не очень-то много понимал в медицинской науке. Но твердо знал: всякая рана должна содержаться в чистоте. Вот он и старался сделать то, чего не мог Хвостиков язык. «А уж там заживёт, — думал Рыбак, как-нибудь заживёт. На собаках быстро заживает!»
Но заживало медленно, неохотно как-то… Слишком много ушло у Хвостика сил на прошлый плохой месяц. Да и ела она кое-как.
Наконец раны её вроде бы начали потихоньку подживать, но вдруг опять загноились.
Рыбак поехал в большую деревню, купил в аптеке мази. Спросил у аптекарши:
— А собакам если — поможет? Аптекарша пожала плечами:
— Дороговато этим препаратом собак-то мазать!
— Это уж моя печаль, — сказал Рыбак. — Так поможет или нет?
Аптекарша опять пожала плечами:
— Почему же?.. Конечно, поможет. А когда Рыбак ушёл, усмехнулась:
— Чудной какой-то! Рыбак и правда казался чудным. Он быстрым шагом шёл к своему карбасу. Его вдруг окликнули:
— Толя! Далёко собрался?
— Домой.
— Да ты что? Сегодня «Спартак» играет — по телевизору…
Рыбак потоптался в нерешительности:
— Нет, не могу.
— Да ты что?.. Ну зайди хоть на минутку!
— Собака у меня там, понимаешь…
— Чего?
Но Рыбак уже спешил к своему карбасу. Еще месяц-два назад скажи ему, что человек летит домой как угорелый из-за какой-то собаки, он бы первый засмеялся.
«Что это со
Нет, не старел он, а добрел. То хорошее, самое золотое, что я думаю, всегда было в его душе, но только как бы спало, теперь проснулось и стало главным.
Они как будто бы вместе выздоравливали — собака и человек, потихоньку выкарабкивались на хорошую простую дорогу счастья. Хвостик начала наконец вставать, ходить по избе. И в глазах появилась живинка… Она и есть стала хорошо — всё лучше и лучше с каждым днём.
Во время смертельной своей болезни, сквозь тяжёлый её огонь и безразличие, собака чувствовала добрые руки Рыбака и слышала своё имя — Жучка.
А другое имя отлетело, спряталось где-то — невидимое и почти неслышимое, как отдалённое эхо. И девочка в светлом платье стала незаметной в её памяти, словно бы прозрачной. К Жучке пришла новая любовь, у неё появился новый хозяин — добрый, сильный и спокойный человек. Рыбак.
Они долго-долго жили вместе. Через некоторое время переехали в большую деревню. Потом у Рыбака появилась жена и двое мальчишек. А Жучка всё жила в их доме. Сначала одна, потом вместе со своим сыном Шариком. Каждый в этой новой большой семье был ей дорог. Но с Рыбаком её связывала особая тайная ниточка, о которой знали только они двое…
Первого сентября Саша пошла в школу. Её спрашивали:
— Где ты так загорела, Саша? Она отвечала:
— На юге!
И сразу перед нею вспыхивал удивительный край, где горы и море стоят лицом к лицу, не в силах сдвинуть друг друга с места. А солнце горит ярко, словно на празднике…
В первый день отметок, конечно, не ставили, а только рассказывали, что они будут изучать в этом году. Лишь на уроке русского языка учительница сказала:
— Сейчас будем писать сочинение. Запишите название: «Как я провёл лето».
И тут Саша вспомнила деревню, огромное северное озеро, лес, избушку, собаку Хвостик и Рыбака. На одну коротенькую секунду ей захотелось рассказать обо всём этом… А Хвостикова морда вспомнилась так близко — до слез!..
— Саша, а ты почему не пишешь? — спросила учительница.
Саша встала, опустила голову.
— Садись, садись, — мягко сказала учительница. — Пиши.
Саша села, и перо её медленно поползло по бумаге.
Саша писала: «Лето я провела очень хорошо. Мы с моей мамой ездили на юг, в Крым…» Тут она подняла руку:
— А «Крым» нужно с большой буквы писать?
— С большой, с большой, — сказала учительница и потом громко: — Ребята! Все сомнительные слова можно спрашивать…
И Жучка тоже долго помнила Сашу — целую осень: сентябрь и октябрь. В начале ноября выпал снег. И всё летнее забылось.