Лето
Шрифт:
Но вот в безжизненное тело снова возвращается жизнь. Сначала Кийр шевелит своими длинными, тонкими ножками, потом, приподнявшись на локте и подперев щеку рукой, смотрит на небо, как бы ожидая от него помощи в тяжком испытании. Черти же снова прячутся в овин.
– Посмотрим, – говорит Либле, – что с ним будет, когда второй камень на дорогу выкатит.
– Кто его знает, – отвечает Тоотс, – может, и вовсе пружина лопнет. Нешуточное дело – эта проба.
Затем оба снова звенят косами и так отчаянно ругаются, как будто сам нечистый мешает
Действительно, со вторым камнем получается еще хуже, чем с первым. На полпути рыжеволосый резко останавливается, садится на этот же камень и вытирает мокрое от пота лицо. Ох-ох, ой-ой-ой, до чего же тяжелые камни! Хоть пуп себе надорви, а дело не двигается. Может быть, и в самом деле у него кость слишком слабая для такой работы? Недаром эта сволочь Тоотс так рьяно его предупреждал. С каким наслаждением бросил бы Кийр всю эту кутерьму и отправился домой, к своей привычной работе… но Тээле, Тээле! Чертовски упрямая и своенравная девчонка! Но погоди же! Пусть только он ее заполучит, он тогда запоет совсем другую песню, не позволит собою командовать и помыкать, как собакой! Погоди, девчонка! Придет время, когда и он ею станет помыкать.
Чуть передохнув, рыжеволосый снова приступает к работе, но, оказывается, камень за это время нисколько не стал легче, напротив, он кажется Кийру еще тяжелее. Ничего с ним не поделаешь, словно в землю вросла проклятая глыба, с места ее не сдвинуть.
– Черт! – злобно сплевывает Кийр.
Но что-то необходимо предпринять, не годится же так вот беспомощно стоять на месте, тем более, когда проходишь испытание. Вместо большого камня Жорж начинает перетаскивать на дорогу мелкие камешки и обломки. Эта работа, естественно, подвигается у него успешнее, но вскоре и тут возникает препятствие.
– Эгей-й! – кричит ему звонарь, вылезая из овина. – Кто же так делает! Сначала нужно большие, а потом уж маленькие. Крупные лягут вниз, мелкие сверху. Сперва перетащи большие, а мелочь потом носилками перенесем. Нет, нет, погоди, земляк!
– Большие ужасно тяжелые, – надув губы, ноет рыжеволосый. – Попробуй сам, легко ли.
– Да чего там! – откликается Либле. – Будто я не пробовал. Кто же их с поля во двор перетаскал, ежели не я. До дороги какой-нибудь десяток шагов – подумаешь, эко дело! Поднажмите, поднажмите, господин Жорж!
– Да-а, как тут поднажмешь, если не получается, – жалуется Жорж. – Уже поднатужился так, что все кости затрещали… Дайте мне какую-нибудь работу полегче, а камнями пусть Март занимается.
– Вот как – работу полегче! Разве это от меня зависит – дать работу полегче? Это дело управляющего. Ну, а ежели и вправду из сил выбились, так сделайте передышку, пробегитесь в Паунвере, принесите нам чем подзаправиться перед завтраком. Управляющий как раз ушел к себе, вы тем временем и смотаетесь.
– Это можно, – весело соглашается
Как только Жорж скрывается из виду, Либле, Тоотс и Март принимаются за камни и быстро перетаскивают к краю поля большую груду. Более крупные катит Март, мелкие носят на носилках звонарь и управляющий. К приходу Кийра готова даже часть каменной ограды, управляющий возится около нее один, а оба его помощника мигом исчезают в овине.
– Это что? – пугается Кийр. – Как эти камни очутились здесь?
– Сами небось не притопали, у них ног нету, – бросает не оборачиваясь управляющий.
– И ты один их перетаскал?
– Ясно, один, – следует равнодушный ответ. – Какая еще тут помощь нужна.
– Гм… Ты прямо силач, Йоозеп.
– Ну, уж и силач! Просто вожусь здесь потихоньку. Жара страшная, а то побольше успел бы. В жару работа не спорится.
В эту минуту на дорогу выходит Либле и начинает жалобно клянчить у управляющего папиросу. Его кисет, говорит он, упал в хлеву прямо в навозную жижу, вот и делай что хочешь, грешная душа. Хоть бы одной затяжкой разжиться!
– Да, да, – шарит управляющий у себя по карманам. – На, бери.
– Спасибо тебе, господин Йоозеп! – благодарит звонарь. Но благодарность эта оказывается преждевременной: в коробке ни одной папиросы.
– Вот черт! – злится управляющий. – Теперь мы оба без курева, хоть иди на болото мох собирать. Ну и угораздило тебя, Либле, с твоим кисетом. Не нашел другого места, прямо в лужу швырнул.
– Да вот… – разводит руками звонарь. – Иди знай, где потеряешь.
– Послушай, Жорж, не в службу, а в дружбу, сбегай в Паунвере, принеси нам папирос, – решает управляющий после короткого раздумья.
– В Паунвере? – пыхтя и обливаясь потом, переспрашивает Кийр. – Чего ж вы раньше не сказали, я же только что из Паунвере.
– В самом деле? – удивляется Тоотс. – Почему же ты сразу не сказал, что идешь в Паунвере, – мы бы попросили тебя принести. Ну да что молодому парню сделается! Подтянись-ка и давай бегом еще раз, а я посмотрю на часы, увидим, быстро ли ты бегаешь,
– Ох, крест господень! – стонет Кийр, передавая Либле бутылку водки. – Бегай в такую жару, высунув язык.
– Да-а! Опманом стать не так-то просто, – покачивая головой, замечает Либле.
Так они в этот день изводят несчастного жениха всякими способами. Около полудня Йоозеп начинает рычать от страшной боли в ноге, Кийру приходится снова «подтянуться» и бежать в аптеку за лекарством. Но управляющему всего этого мало: он то и дело жалуется Либле, что с сегодняшнего дня пригревает змею на своей груди, и так далее, и так далее. После обеда Жоржа заставляют мешать известь, мять глину и перекатывать эти страшные каменные глыбы. К вечеру рыжеволосый так устал и осоловел, что еле ноги передвигает. Однако ночевать в Заболотье он все же не остается, а, шатаясь от усталости, плетется домой.