Лев-попаданец
Шрифт:
Но конечно пленницы не слишком привередничали, стремились занять места и отключиться в тепле. Немного пахло озоном…
Олег даже не сел, рухнул “стремительным домкратом”, и позабыв героический образ, не выдержал, жалостливо застонал. В тепле к обмороженным ногам вернулась боль.
Обеими, красными с посиневшими ногтями руками вцепился себе в ступни. Они стали белые с фиолетовым отсветом. Мальчишка-пионер закусил разбитую губу, испугано повёл вокруг себя, мутным от страданий взглядом.
Неутомимая Ангелина прохаживалась по рядам и активно массировала подошвы,
Она видимо хороша знала свое дело, тем более живя в тундре знала много и имела огромный медицинский опыт.
Севшая рядом Галина, тоже активно растирала себе девичьи, не утратившие несмотря на многочисленные ушибы и ссадины ноги. И ей досталось, хотя конечности выглядели не так ужасно, как у Олега. Видя растерянность брата, она покачала головой и предложила:
– Дай я тебе их разотру отмороженное. Нас учили, как это делать в тяжелых случаях.
Галина толкнула брата и продолжила:
– Просто закрой глаза и лежи на спине. Будет немного больно, но все кончиться отлично!
Олег так и сделал, с трудом повернувшись на спину. Она тоже болит, но солома мягкая и еще можно терпеть. Воительница, взяла в ладони обмороженные ноги мальчика и принялась, их массировать. Сочетая движения ладоней с горячим дыханием.
Олег расслабился, уже через минуту ощутил покалыванье… а потом, черт побери - боль. Волна страданий нарастала… ширилась и становилась бурной… острой… непереносимой… Словно под подошвами полыхнул вулкан!!!
Галина, видя, как скривилось у брата лицо, а его раскрывшихся голубых глазах, буквально заискрило, подбодрила:
– Все хорошо так и надо!
Гитлеровцы словно стая гиббонов галдели неподалёку. Один прошёл, шатаясь от порции спирта мимо, по-хамски зевая во всю щербатую пасть и бездельно щёлкая длинным бичом.
Ангелина на фрицев ноль внимания, одного даже толкнула… Тот от подобной наглости отступил и даже отвел пьяные зенки. Уж много наглой лихости у огнезарной дьяволицы!
Я не дам ей повода меня подколоть. Ни слова, ни крика!
– Жестко и отчётливо произнес Олег, закрыл предательски слезящиеся глаза. Эти обеты: красным пером на чёрном пергаменте - повисли в нахлынувшем мраке. А ещё в нем откуда-то снизу поднимались языки пламени, и Олег, словно Жанна на эшафоте стоял в этом зареве и не мог пошевелиться.
Орлеанская дева, она ведь тоже умерла на костре инквизиции, без стона и криков. Сгорела плотью, обессмертив себя духом.
А выбери трусливо заключение, то может и сгинуло тогда бы её имя во тьме веков!
Для бессмертия пришлось умереть… Все равно, что тут его мужество может остаться без свидетелей. Кроме его самого и дай Бог, чтобы все девчонки выжили в плену.
Надо в первую очередь добиться уважения для самого себя, а потом и другие тебе скажут - ты Человек, настоящий советский человек и патриот!
Галина, конечно же, не врала брату: боль стала откатываться, под умелым натиском отступать, словно костер под ливнем гаснуть. Она не ушла совсем, но Олег все-таки, ощутив небольшое ободрение, рискнул сесть нормально.
Вот что значит, женские
Ноги мальчики стали красно-багровыми, словно клешни сваренного рака. По обеим подошвам из множества порезов и ссадин сочилась алая кровь. Но мальчишка обрадовался красной жидкости, словно алкаш похмелке: раз идёт - значит, ноги спасены! Только бы больше никуда не гнали, хотя бы на время сна. Олег бессильно уронил, но затем усилием воли, поднял вдруг налившуюся свинцом голову.
Тут вдруг вспомнилось, об еде и пионер хрипло пробормотал:
– Может хоть пайку дадут тюремную!
Галина улыбнулась, кивнула, хлопнула Олега по разбитому плечу, произнесла с печалью в голосе:
– Наверное, не дождемся, пока не погонят по-новому. Лучше свернись калачиком и спи. Вот и другие девчата вырубились…
Действительно, после мороза в тепле каземата сильно разморило. Множество ламп накаливания, согревали помещение, тут можно уже спать без одеял. Только лицо укрыть от этого света.
Олег попытался снять с себя матроску, но засохшая кровь, прилепила её к стене. А рвануть, чтобы опять полыхнуло огнеметом страдания, не хватило ни силу и духа.
Тогда он просто повернулся на живот и, свернувшись калачиком, укрыл лицо руками. Во рту пересохло, в животе пищало, спину и ноги саднило, но усталость оказалась сильнее. Мальчишка засопел…
Галина, тоже уже на последнем пределе сил. Легла, осторожно прижавшись к брату, и почти моментально погрузилась в сновидения.
После такого перехода спокойный сон может лишь сниться. Галина Ломоносова опять видела, что-то батальное;
Вот она и прочие воительницы скачут на конях. Впереди их ожидают красивые битвы, тех славных времен когда ценились мужество и честь, а все были рыцарям… Все кто воевал разумеется, без таких иезуитских приемов, когда по пехоте бомбят с воздуха. А тут примерно равное холодное оружие и масса возможностей проявить доблесть.
Их грациозная гонка наращивает и наращивает темп. Постепенно разогнавшись, скакуны достигли, удивительность скорости. Вот знаменитый “Семимильный шаг” Союза Советских Социалистических Республик! Когда конь не конь, а что-то дивное и крылатое. Волосы наездниц словно застыли в воздухе и тянулись золотыми, жемчужными, изумрудными шлейфами… И лишь иногда, они нервно подрагивали в такт движению, словно тоненькая струночка гитары.
Мощные мускулистые тела коней, вытягивались в длинных, будто ленивых, прыжках, а затем складывались почти вдвое, как огромные пружины, чтобы вновь оттолкнуться от земли. Прыжки следовали один за другим, ритмичными импульсами, синхронно у всех животных отряда. Галина Ломоносова залюбовалась: движения скакунов были столь свободными, будто ничто их не сковывало. Хотя конечно фигуристые с рельефной мускулатурой, полуголые воительницы, казались частью коней, сколько ловко они сидели они. Красавицы били в бока своими босыми пяточками, а скакуны, забыв, что за ними рвутся исступленные враги, устремились в это волшебное состояние: половину бег, а на другую половину полет!