Лев в долине

Питерс Элизабет

– Где Рамсес?

– Где-то здесь...

Рамсес выскочил из соседней комнаты. Его обычно непроницаемое лицо так и сияло.

– Мамочка, посмотри!

Он на мгновение наклонил голову, а через секунду послал мне чарующую гнилозубую улыбку египетского попрошайки.

– Они мне еще великоваты, но со временем...

– Немедленно выплюнь эту гадость! – скомандовала я.

Рамсес

подчинился, тем более что челюсти с трудом помещались у него во рту.

– Тут столько всего замечательного! – крикнул он в полном восторге. – Краски для лица и для рук, подкладки для щек, парики, бороды... Можно мне взять все это себе?

Не всякая мать способна отказать своему отпрыску, когда он так искренне радуется, однако у меня не было другого выхода.

– Вряд ли, Рамсес. Ведь это вещественные доказательства, они понадобятся полиции.

(Как впоследствии выяснилось, я глубоко заблуждалась. Когда мы вернулись в Англию, слуги стали жаловаться, что по дому и саду бродят странные личности, в частности златокудрая девочка с гнилыми зубами. Горничная Роза так и вовсе уверена, что у нас поселилось привидение.)

Так завершилась вторая наша встреча со странным и загадочным персонажем по кличке Сети. Через несколько дней после схватки титанов, которую я только что описала, мы получили письмо. Послание доставили в Дахшур, куда мы вернулись, повидавшись с Дональдом и его невестой. Все подозрения с Дональда были сняты, и юная пара, замирая от восторга, ждала свадьбы. Как верно заметил Эмерсон, «вся эта чепуха позади, и теперь, хвала небу, можно снова приняться за работу!»

Но позади ли? Человека, доставившего письмо, никто не видел: он каким-то чудом проскользнул на рассвете мимо бдительных сторожей, проник во двор, несмотря на запертые ворота, и оставил на крыльце конверт. Нашел письмо Рамсес (он всегда встает первым) и вручил его отцу.

– "Вы могли бы меня возродить..." – так начиналось письмо. – Кажется, это тебе, – прокомментировал Эмерсон сухо.

– Читай, читай, Эмерсон. Какие между нами секреты?

– Гм, – с сомнением протянул мой супруг, но продолжил:

– "Скоро вся планета содрогнется от ударов,

Которые

я буду наносить по человечеству.

Помните, в грядущих страданиях рода людского повинны

Вы одна. Амелия, возлюбленная моя..."

Вот нахал! Так и хочется разорвать эти бредни на мелкие клочки!

– Можешь поступить с письмом как вздумается, но сперва прочти до конца.

– Ну хорошо... «Вам и Вашим близким моя месть не грозит. Не пугайте престарелых дам, подозревая в них Сети, не дергайте за густые бороды сомнительных мужчин. Меня Вы больше не увидите: я покидаю Египет навсегда. Вспоминайте иногда обо мне, Амелия, а я буду всегда думать о Вас. Вместе мы сокрушили бы все преграды!»

– По-моему, это глупая шутка, и только, – сказала я, наблюдая, как методично Эмерсон превращает письмо в конфетти.

– Гм...

– Напрасно ты порвал письмо. Опрометчивый поступок!

Эмерсон замер.

– Что ты сказала, Пибоди?

– Я только что подмела крыльцо. К тому же в один прекрасный день – хорошо, хорошо, в злосчастный! – нам может понадобиться образец почерка Сети.

– Пибоди! – Эмерсон как-то странно на меня посмотрел.

– Я вся внимание, дорогой.

– Впервые за три дня я слышу от тебя упрек в свой адрес.

– Неужели? Прости, Эмерсон, но если ты и впредь...

– Ты не поняла! – Он схватил меня за плечи и заглянул в глаза. – Я уже испугался, что ты превращаешься в одну из тех клуш, которые талдычат как заведенные: «Да, милый», «Как пожелаешь, милый», «Хорошо, милый». Тебе отлично известно, Пибоди, что именно сканда... то есть дискуссии, придают нашей жизни вкус...

– Вроде приправы в рагу супружества.

– Прекрасно сказано, Пибоди! Если ты вдруг превратишься в покладистую дамочку, я помещу в «Таймс» объявление с призывом к Сети. Пускай забирает тебя. Обещай, что никогда не перестанешь ворчать и поносить меня!

Рамсес и Бастет наблюдали за нами с нескрываемым интересом, но мне сейчас было не до них.

– Мой милый Эмерсон, – сказала я, обнимая ненаглядного супруга, – что-что, а это я могу обещать твердо.