Левиафан
Шрифт:
— Он на берегу у скал, — объяснил дядя. — Он взял туда телескоп. Говорит, что там лучше видны звезды. А тебя интересуют другие планеты, Филикс?
— Не знаю, — сказал я. — Наверное, нет.
Мы пили чай с печеньем.
Потом я начал зевать.
— Ну, пора на покой, — сказала тетя Флорин.
Она показала мне, где я буду спать. В комнате Шиллинга для меня поставили раскладушку.
— Я решила, что здесь тебе будет лучше, — пояснила она. — И Шиллингу тоже. Наверняка вам есть о чем поговорить. Видит Бог — с нами-то он и словом
Раздевшись, я залез в постель. Простыни были холодными и гладкими. Она была так непохожа на мою постель дома, что, несмотря на усталость, я долго не мог заснуть.
Мне снилось, что я был великолепным морским существом, огромным и серым. Тело мое, несущее шрамы времени, было облеплено морскими уточками. Кожа напоминала карту небес, а мои великолепные плавники укрывали разных рыб.
Я медленно поднялся на поверхность своего океана, и из моего тела вырвался фонтан воды. Какое-то время я дышал воздухом, а мои крошечные глазки наблюдали за падающими звездами. Надо мною, сверкая, вращались небеса: такие же огромные и полные разрушительной силы, как и океан. Мне казалось, что я застыл между двумя мирами. Затем вдали я увидел темную массу. Суша. Одно легкое движение величественного хвоста, и я уже плыл по направлению к ней.
Меня разбудил голос.
— Ты спишь?
Моргая спросонья, я открыл глаза.
— Нет, — сказал я.
Шиллинг сидел на краю матраца. Он был голым по пояс и полотенцем вытирал свои короткие, черные волосы. Сквозь окно в комнату проникал лунный свет, поблескивая на его гладком мокром теле. От него пахло ночью и прибоем, и этот сильный, заполняющий собою пространство аромат привел меня в изумление.
— Твои родители вроде бы расходятся, — сказал он, вставая.
Он был гораздо выше, чем я помнил его. Он повернулся, а я уставился на его широкую мускулистую спину, лопатки и напоминающий гусеницу позвоночник. Это было все равно, что заглянуть в другую вселенную или океан.
— Ты не переживай из-за этого, — продолжил он, снимая брюки. — Родители всегда спорят. Мои только этим и занимаются. Меня это никогда не волнует. Знаешь, что мне единственно интересно? — спросил он, стоя передо мной.
— Что? — спросил я.
Он сказал мне, чтобы я встал с постели и затем подвел меня к телескопу перед окном. Онвнимательно посмотрел в него и сфокусировал резкость. — Вот! — воскликнул он. — Посмотри!
Я приник к глазному отверстию. Молочно-белая поверхность луны казалась такой близкой, что я мог дотронуться до нее. Кратеры переливались серебристо-голубыми оттенками. Я в изумлении не отрываясь смотрел на сияющую поверхность.
— Ей до нас нет дела, — прошептал мне Шиллинг на ухо. — Другой мир. Ничто здесь не может расстроить меня, пока тот мир существует. Видишь, всегда есть другие миры.
Я посмотрел на Шиллинга.
— Я думаю, что мама меня бросит, — сказал я. Для меня было важным, чтобы он знал об этом.
— Ну и что?
С
— Послушай, — сказал он, забираясь в постель. — Меня это не волнует. Что бы ни случилось, ты это переживешь. Не наводи на меня тоску своими проблемами.
Я лег в кровать и уставился на него. Мне так хотелось поговорить с ним. Его холодность лишь усилила это желание.
— Послушай…, — начал было я.
Но он уже спал.
На следующий день я направился с Шиллингом на берег к скалам. Он показал мне перевернутую гребную лодку, служившую ему укрытием. Иногда он проводил в ней ночи, чтобы смотреть на звезды и слушать море. Шиллинг сказал, что, становясь старше, ему все меньше и меньше нужно общество людей. Я сказал, что мне наоборот все больше и больше его не хватает.
— Почему? — спросил он.
— Не знаю, — сказал я.
— У тебя есть друзья?
— Нет.
— У меня тоже нет, — сказал он. — Так лучше.
Через пробоину мы заползли в лежащую вверх дном лодку.
Она была похожа на пещеру. Шиллинг зажег свечку. Я увидел спальный мешок, книги, консервные банки с едой и карту неба. Он показал мне, где расположены различные созвездия.
Я пододвинулся к нему поближе и почувствовал его дыхание на своей щеке. Инстинктивно я потянулся, чтобы коснуться его руки.
Вздрогнув, он отодвинулся, словно мои пальцы были раскаленным железом. Чтобы скрыть свое смущение, он сказал как называются все спутники Юпитера.
В тот вечер за ужином я спросил Шиллинга, нельзя ли нам остаться на ночь в лодке. Гремя тарелками, тетя посоветовала не делать этого.
— Ночью там очень холодно, и мне это быстро надоест, сказала она. Я уверил ее, что не надоест, и что меня сильно интересует луна. Она было снова собралась отказать мне в просьбе, но в этот момент зазвонил телефон. Она сняла трубку, и, что-то пробормотав, сказала, что звонят мне.
— Это отец? — спросил я, едва прошевелив губами.
Она отрицательно покачала головой. — Это твоя мать, — прошептала она.
Она протянула мне трубку.
— Здравствуй, мама, — сказал я.
— Послушай, Филикс, — сказала она. Я знал, что она плакала. — Послушай, мой дорогой. Все это так огромно, понимаешь. Так необъятно. Я не могу остаться. Ты понимаешь? У меня нет слов, чтобы выразить все это. Это бесконечно, Филикс. Этому нет конца. Мне никак не объяснить этого. До свидания. — Она положила трубку.
Я какое-то время продолжал слушать короткие гудки.
Что-то изменилось, что-то жизненно важное, но я не знал, что именно. Вся моя жизнь сошла с орбиты, и я не знал, почему.
Положив трубку, я пошел назад к столу.
— Ну, ну, — жизнерадостно сказала тетя Флорин. — На улице теплеет прямо на глазах. Собери свои вещи. Шиллинг возьмет тебя в лодку сегодня ночью.
Мы приготовили термос с кофе, бутерброды, печенье, одеяла и несколько свечей. На пути к скалам Шиллинг был довольно прохладен со мной.