Левый берег Стикса
Шрифт:
Костя Краснов не выглядел призовым жеребцом, и, если что-то в нем и могло намекать на слабость к женскому полу, то только глаза. Ну, и еще, может быть, рот с чувственной нижней губой. И, если приглядеться, ноздри тонкого, с почти незаметной горбинкой, носа. А так, в целом и общем, вполне приличный молодой человек — в темном костюме, при галстуке и с комсомольским значком на лацкане. При исполнении, так сказать.
— Пошли, познакомлю, — предложила Кияшко, цепко ухватив Диану за руку. — Не бойся, не укусит.
Костя с приятелем, кажется мехматовцем, если Диана не ошибалась, стояли в углу зала
Упорная, как опохмелившийся бульдозерист, Кияшко, намертво ухватив ее под локоть, поволокла Диану через зал, одновременно шепча что-то на ухо. Оленька была уже навеселе, и жарко дышала Диане в шею выпитым шампанским и сигаретами.
— А что, познакомься… Говорят — парень клевый. И не женат. Правда — общественник, но с этим жить можно. Это не гомосексуалист. Это чуть лучше.
Оля была одержима идеей — выйти замуж позже всех подруг. Создавалось впечатление, что это стало главным делом всей ее жизни. За глаза, Оля уже получила кличку — Ханума, правда, в отличие от литературного прототипа, безгрешностью не отличалась. И сама, по большому секрету, сообщила Диане, что переспала и с Лидочкиным Жориком, и еще с несколькими мужьями подруг. Просто из интереса, безо всяких корыстных намерений.
Отделаться от Оли, если ей в голову приходила мысль с кем-то переспать, было так же невозможно, как забодать паровоз. Оля писала предмету страсти письма на сорока страницах — полные мук, любви и вожделения, в которых не было ни одного искреннего слова. Звонила по сто сорок раз в день. Ждала под окнами. Сопровождала во время прогулок, держась в отдалении, как провинившийся кокер-спаниель.
В конце концов, мужчина, если он не хотел сойти с ума, был просто вынужден исполнить всю программу, в понимании Кияшко, конечно. И после этого, только с позволения Олиного удовлетворенного самолюбия, мирно уйти. Говоря прямо, Оле был свойственен мужской тип поведения — завоевать, использовать, бросить.
Двадцатилетняя Оля, вот уже год осваивала наступательную доктрину, и, по мнению Дианы, вполне могла тягаться с Гудерианом, Роммелем или Жуковым. Организовать «Сталинградский котел» приехавшему в город, на свою беду, известному режиссеру или актеру, было для нее так же просто, как опытному карманнику стащить мелочь у слепого.
В отсутствии крупной добычи, она не брезговала более мелкой рыбешкой, не делая разницы между студентами и доцентами, и все свои наблюдения о партнерах по сексу, включая и антропометрические измерения интимного характера, аккуратно заносила в дневник — девичью тетрадку с пасторальными ромашками на обложке. Диана хорошо понимала, что под этой ромашковой полянкой тикает не один десяток бомб с часовым механизмом — инфарктов, инсультов, нервных потрясений и прочих, по-человечески понятных, реакций героев быстротечных романов. Вся беда была в том, что кроме гипертрофированного либидо и нормальных внешних данных, природа наделила ее подругу недюжинным литературным талантом и наблюдательностью. В общем, если бы Ольга когда-нибудь обработала и издала свой дневник, то истории Манон Леско показались бы просто беспомощным детским лепетом. Диана была уверена, что в Ольге умирает великий исследователь психологии мужчин. Правда некоторое недоумение
Пока Кияшко волокла ее через зал, пыхтя, как паровой каток, Диана успела несколько раз раскаяться в проявленном к Краснову интересе. Тем более что в действительности, интересен ей он не был, а совсем недавний случай с бесподобным Сашей, наделил её способностями смотреть на противоположный пол, как смотрит мизантроп на карнавал в Рио.
Даже смутные женские желания, одолевавшие ее ранее с завидным постоянством, стали более мягкими, перешли от яркого, бурлящего бунта плоти к пастельным, импрессионистским тонам. Это благотворно сказалось на цвете лица, качестве сна и аппетите, что радовало необычайно ее маму, и привело к покупке нескольких нарядов с размером на один больше, чем в начале года.
— Привет, — громко сказала Оля, добравшись до намеченной цели.
Костя с приятелем обернулись, и Диана была готова поклясться, что первые три секунды Краснов пытался вспомнить, если не имя Кияшко, то, по крайней мере, где и когда он ее видел.
— Привет, — откликнулся он дружелюбно.
Его приятель тоже поздоровался и, извинившись, отошел.
— Как дела, Костик? Давненько не виделись! — защебетала Кияшко с очаровательной непосредственностью. Она всегда считала, что легкая фамильярность способствует развитию нормальных взаимоотношений. У нее были своеобразные понятия о легкой фамильярности и нормальных отношениях. — Как там у нас в комсомоле? Работа кипит?
В его глазах запрыгали огоньки, а ироничная улыбка на мгновение возникла, и тут же спряталась в уголках рта.
— Если хочешь, — сказал он, сохраняя серьезное выражение лица, — я могу подробнее осветить этот вопрос специально для тебя.
Он вздохнул, словно набирая воздух в легкие перед тем, как нырнуть, и начал говорить совершенно серьёзным, официальным тоном, точь в точь, как комсомольский вожак в кино.
— Итак, за отчетный период 1983 года, в нашей комсомольской организации, состоящей из пяти тысяч четырехсот семидесяти двух комсомольцев, произошли следующие события. Во-первых, вся молодежь, как один…
Кияшко опешила. Она никак не могла представить себе, что ей предстоит выслушать подробный отчет о деятельности комсомольской организации в столь неподходящем месте, в ответ на вопрос, заданный для проформы. Флирт не задался.
Диана невольно рассмеялась. Увидеть непробиваемую Кияшко в недоумении… Растерявшаяся Олечка — это уже что-то…
— … ответив на призыв очередного съезда партии…
— Джанино Джанинни . — сказала Кияшко, с восхищением. — Марлон Брандо. Дастин Хоффман. Лоуренс Оливье.
— Ну, тогда, — Костя засмеялся, — прошу добавить «сэр». Все ли понятно? Я обязан полностью осветить для комсомолки Кияшко интересующий ее вопрос. Как комсомолец и старший товарищ.
Начав ерничать, Костя оказался на Олиной территории, а уж тут равных ей не было — она могла вогнать в краску кого угодно. Не взирая на лица и чины. Диана уже с откровенным интересом наблюдала развитие событий, предвкушая дальнейшее.
— А если бы я тебе задала более интимный вопрос? — спросила Кияшко, прищурившись. — Чтобы ты мне ответил, как комсомолец и старший товарищ?