Лейтенант Хорнблауэр
Шрифт:
– А, мистер Буш, – сказал капитан Когсхил, – рад видеть вас на ногах. Надеюсь, вы останетесь на борту и пообедаете со мной. Я рассчитываю заручиться присутствием остальных лейтенантов.
– С огромным удовольствием, сэр, – сказал Буш. Любой лейтенант ответил бы так на приглашение своего капитана.
– Тогда через пятнадцать минут? Отлично.
Капитаны, составлявшие следственную комиссию, покидали судно строго по старшинству. Свист дудок эхом отдавался по палубе. Капитаны один за другим небрежно салютовали в ответ на оказанные почести. Все они по очереди спускались через входной
– Вы обедаете на борту, сэр? – спросил Хорнблауэр у Буша.
– Да.
На палубе их корабля «сэр» звучало вполне естественно, так же как естественно оно было отброшено, когда Хорнблауэр навещал друга в госпитале на берегу. Хорнблауэр отдал честь Бакленду.
– Можно мне оставить палубу на Харта, сэр? Меня пригласили обедать в каюту.
– Очень хорошо, мистер Хорнблауэр. – Бакленд выдавил улыбку, – Скоро у нас будут два новых лейтенанта и вы перестанете быть младшим.
– Я не огорчусь, сэр.
Эти люди, столько пережившие вместе, цеплялись за тривиальности, чтоб поддержать разговор, боясь, как бы более серьезные темы не подняли свои уродливые головы.
– Пора идти, – сказал Бакленд.
Капитан Когсхил оказался радушным хозяином. Теперь в большой каюте стояли цветы – видимо, на время разбирательства их спрятали в спальной каюте, чтоб не нарушать серьезности происходящего. Иллюминаторы были широко открыты, и в каюту проникал слабый ветерок.
– Перед вами салат из сухопутного краба, мистер Хорнблауэр. Сухопутный краб, вскормленный кокосовыми орехами. Некоторые предпочитают его молочной свинине. Может, вы положите его желающим?
Буфетчик внес дымящееся жаркое и поставил на стол.
– Седло молодого барашка, – сказал капитан. – Баранам не сладко приходится на этом острове, и, боюсь, жаркое может оказаться несъедобным. Но может вы по крайности попробуете его? Мистер Бакленд, вы разрежете? Видите, джентльмены, у меня осталось еще несколько настоящих картофелин – ямс быстро приедается. Мистер Хорнблауэр, вина?
– С удовольствием, сэр.
– И мистер Буш – за ваше скорейшее выздоровление, сэр.
Буш жадно осушил бокал. Когда он оставлял госпиталь, Сэнки предупредил его, что злоупотребление спиртными напитками может вызвать воспаление ран, но так приятно было лить вино в горло и чувствовать, как теплеет в желудке. Обед продолжался.
– Те из вас, джентльмены, кто служил здесь прежде, должно быть, знакомы с этим кушаньем, – сказал капитан, оценивающе глядя на поставленное перед ним дымящееся блюдо, – Вест-Индский перечник – боюсь, не такой хороший, как в Тринидаде. Мистер Хорнблауэр, попробуете в первый раз? Войдите!
Последние слова были ответом на стук в дверь. Вошел шикарно разодетый мичман. Его изящная форма и элегантный вид сразу указывали на принадлежность к классу морских офицеров, получающих из дома значительное содержание, а может, и располагающих собственными средствами. Без сомнения, это отпрыск знатного рода, отслуживающий положенный срок мичманом, пока протекция и деньги не вознесут его по служебной лестнице.
– Меня
Конечно. Буш, от вина сделавшийся проницательным, сразу понял, что человек в такой одежде и с такими манерами принадлежит к адмиральскому окружению.
– И что вы должны сообщить? – спросил Когсхил.
– Адмирал шлет свои приветствия и хотел бы видеть мистера Хорнблауэра на борту флагмана, как только это будет удобно.
– А обед еще только начался! – заметил Когсхил, глядя на Хорнблауэра.
Но если адмирал просит сделать что-либо, как только это будет удобно, означает, что делать надо немедленно, удобно это или не удобно. Очень вероятно, что дело какое-нибудь пустяковое.
– С вашего разрешения, сэр, я пойду, – сказал Хорнблауэр. Он взглянул на Бакленда. – Можно мне взять шлюпку, сэр?
– Простите, сэр, – вмешался мичман. – Адмирал сказал, что шлюпка, которая доставила меня сюда, отвезет вас на флагман.
– Это упрощает дело, – сказал Когсхил. – Идите, мистер Хорнблауэр. Мы оставим часть перечника до вашего возвращения.
– Спасибо, сэр, – сказал Хорнблауэр, вставая.
Как только он вышел, капитан задал неизбежный вопрос:
– Зачем адмиралу мог понадобиться Хорнблауэр?
Он поглядел на собравшихся и не получил ответа. Тем не менее, Буш увидел, что лицо Бакленда напряжено. Казалось, в своем несчастье Бакленд что-то предчувствует.
– Ладно, со временем мы узнаем, – сказал Когсхил. – Вино рядом с вами, мистер Бакленд. Не дайте ему выдохнуться.
Обед продолжался. Перечник обжег Бушу рот и обдал жаром желудок, так что вино, которым он его запил, было вдвойне приятно. Когда унесли сыр, а за ним и скатерть, буфетчик подал фрукты и орехи на серебряных блюдах.
– Портвейн, – сказал капитан Когсхил. – 79-го года. Хороший год. Про этот коньяк я ничего не знаю, что естественно в наше время.
Коньяк мог быть только из Франции, контрабандный, вероятно, приобретенный путем торговли с неприятелем.
– Но здесь, – продолжал капитан, – отличный немецкий джин. Я купил его на распродаже призов после того, как мы взяли Сент-Эвстасиус. А вот еще немецкий напиток – из Куросао, и если он на ваш вкус не слишком отдает апельсинами, он может вам понравиться. Шведский шнапс – горло дерет, но отличная вещь – это после захвата Сабы. Говорят, что умный не станет мешать виноград с зерном, но, насколько я понимаю, шнапс делают из картофеля, значит, он под запрет не попадает. Мистер Бакленд?
– Мне шнапса, – сказал Бакленд. Язык его немного заплетался.
– Мистер Буш?
– Я буду пить то же, что и вы, сэр.
Это было самое простое решение.
– Тогда пусть будет коньяк. Джентльмены, за то, чтоб Бони [5] черти сбондили.
Они выпили. Коньяк приятно согревал внутренности. Буш ощутил блаженную расслабленность, а два тоста спустя ему стало так хорошо, как не было с самого отплытия «Славы» из Плимута.
– Войдите! – сказал капитан.
[5]
Презрительное прозвище Бонапарта у англичан.