Лиан

Сарко Ли

Но в зале мы всё равно встретились, потому что когда я со счастливым видом уселся на одно из свободных мест в задних рядах и повернулся, чтобы ознакомиться с соседями, обнаружил там Иану. Аса сидела подле неё.

– Это судьба, - вздохнул я и хитро улыбнулся.
– Похоже, Иана, вы будете наняты в мою студию фоновиком!

– У тебя есть студия?
– восхитилась девушка. Я смутился.

– Ну, пока нет. Но через пять лет, когда мы закончим обучение, возможно, будет.

– А...
– Иана улыбнулась.
– Лиан, а Пиггес - это который у тебя на спине?

Я растерялся, потом вспомнил, что сегодня надел свитер, к которому сзади был присобачен Пиггес. Свитер чёрный, а весёлый поросёнок - розовый, так что он сразу бросается в глаза.

– Да, это он.

Я когда-нибудь тебе Боксёра покажу, он у меня на нескольких майках. Моя любимая - это где он зелёный и улыбается.

– Зелёный?

– Ну, майка зелёная. А боксёр - нормальный, только у него лицо глупое и он улыбается. Это он только считает, что он крутой, а на самом деле его даже уборщица...

– Внимание!
– раздался голос из динамиков. Все первокурсники дружно повернули головы в сторону говорящего. Это оказался высокий широкий мужчина в чёрном пиджаке и полосатом галстуке, представительный и грозный. Юнэми, а, возможно, и туранэ.

– Внимание, уважаемые студенты!
– повторил он.
– Я - Эл А йт Кавар А н, декан факультета изобразительного искусства Адивского юнэмирситета, - ага, всё-таки туранэ, из высших, потому что фамилия заканчивается на -ан.
– Поздравляю всех и приветствую на нашем факультете!

Я не вслушивался в его слова. Ну да, поступил, теперь учиться буду пять лет. Чего так радоваться, деньги-то за обучение я не плачу. Вы же, товарищ, туранэ, вас только деньги волнуют, а тут ими и не пахнет. Вот академии - да, если я туда отправлюсь, придётся раскошеливаться. Но их всего три в Иерархии, и отделения мультипликации там нет, так что с чего бы мне туда идти? Вот так-то, товарищ... как вас там? Элайт Каваран!

Моя настоящая фамилия - Канс А у, окончание -ау указывает на принадлежность к кауру. Но в паспорте стоит Канс А ми, что подчёркивает моё юнэмическое происхождение. Вот так я всех обманул.

Речь завершилась довольно быстро, и вскоре какая-то женщина начала перечислять все фамилии и объявлять, кто в какую группу зачислен. Я, а также Иана с Асой, оказались в восьмой, что меня несказанно обрадовало: восемь - моя любимая цифра. Также я сделал вывод, что люди всё-таки чуть-чуть верят в богов, потому что парней с именем Ольт оказалось пятнадцать, а Юнэм - аж двадцать девять. Даже девушка Исита оказалась, правда, всего одна. Но боги ещё не умерли в наших сердцах...

– Чтоб мне провалиться, это Лиан!
– расслышал я голос где-то за спиной. Слушание было окончено, и все потихоньку расходились. Я, не оборачиваясь и стараясь держаться спиной к тому месту, откуда услышал голос, стал продвигаться к выходу.

– Лиан! Увидимся в понедельник!
– крикнула мне вслед Иана. Я помахал ей рукой и скрылся. Проклятье! Зачем она назвала меня по имени? И чей это был голос?

****

Я перешёл дорогу и вступил в к-сектор. Здесь стояли небольшие частные домики, окружённые огородами. Правда, сейчас вся земля была засыпана снегом, и никаких полевых работ не велось, но месяца через два они опять начнутся. Кауру все живут в частных домах, квартиры им не дают. Чтобы трудились на участках и не забывали, что они - всего лишь рабочая сила. Юнэми презрительно называли кауру "курицами гнилыми", а если не гнилыми, то любыми, но с таким же смыслом. Иситы смотрели свысока на всех, могли найти управу даже на туранэ, потому как были щупальцами власти, которые есть всегда и везде и всё видят. Между туранэ и юнэми была вроде как холодная дружба. Их сложно было разделить на высшую и низшую касты: одни - творческие люди, их ещё называли средним классом, другие - бизнесмены, банкиры, юристы... те, кто близок к финансовым потокам и законам. Туранэ были очень умными, никогда не упускали мелочей и поэтому всегда оказывались на высоте, за счёт чего их и считали выше юнэми. К самим юнэми они относились снисходительно, но без презрения. В ответ их уважали, а некоторые испытывали зависть. А вот что сказать об ольто...

их всего восемь человек, которых мало кто вообще видел. Я иногда сомневался в их существовании, потому что не мог убедиться в нём сам, но если они и были, то они не так уж плохи. Говорят, они даже издали пару законов, чтобы дать больше свободы кауру, и сейчас рассматривают законопроект, который призван позволить низшей касте селиться в многоквартирных домах. Но я не был в этом уверен, так как о политической ситуации в стране знал весьма немного. Да меня это и не касалось - я вообще живу своей маленькой жизнью, которая крутится только возле меня.

Конечно, можно было обойти к-сектор по периметру, но я пошёл напрямик, по ухабистым, залитым плохим асфальтом улочкам. Я не боялся, что кауру увидят парня-юнэми и начнут его колотить. То есть с любым другим они наверняка так бы и поступили, но не со мной. Во всяком случае, не в этом секторе.

К-сектор был на краю города, а мой многоэтажный дом, к которому я направлялся - и того дальше, возле леса. Я шагал по загибающейся влево улочке и смотрел по сторонам. Вот дом, где когда-то жил Ситтин, в детстве мы были в одной компании и частенько поколачивали ребят юнэми. Сейчас Ситтин живёт в другом городе, и, надеюсь, счастлив. О, а вот дом доброй тётушки Танайи, которая всегда помогала мне пришивать на одежду логотипы. Когда я уже переехал в свою квартиру, и мне были позволены вольности в одежде, которые были недоступны ранее, я придумал пришивать на неё свои рисунки. Приносил в салон диск, а оттуда уносил рисунки на материи. И эти кусочки к моей одежде пришивала тётя Танайя, потому что я, уж извините, шить ни капельки не умею. Не мой профиль.

А вот и он, гнилой забор. За ним стоит одноэтажный деревянный дом, не покрытый ни краской, ни пропиткой, и оттого почерневший. Сейчас он, возможно, кому-то и принадлежит, но раньше в нём жил я. Жил не тужил лет до шестнадцати, даже очень весело жил, отчего и разнеслась по окрестностям весть о загадочном Лиане (кстати, иногда я слышу о нём такое, что даже самому страшновато). А потом, когда мне исполнилось шестнадцать (я точно помню, это было на второй день после дня рождения), пришли какие-то люди, и так я попал в преступный мир. Мне там не понравилось. Совсем. Впрочем, не хочется об этом вспоминать. Я начал новую жизнь (правда, жаль, что только в двадцать один год), и сейчас стараюсь нести в мир добро. Портит мои великие планы лишь эта злосчастная преследующая меня слава.

Не хватало ещё, чтобы она разошлась по центру!

Я помотал головой, таким образом стряхивая с неё снег. Точнее, не с неё, а с шапки, на которой красовался неунывающий персонаж моих короткометражных мультфильмов - Весёлая Вишня. Я придумал её ещё в детстве, когда даже не помышлял о мультиках, и изредка изображал где попало. Мою Вишню мама любила больше всего...

Я опять помотал головой. Хватит воспоминаний! Если я решил начать новую жизнь, нужно постараться избавиться от печального прошлого! Сейчас я приду домой, пообедаю и возрадуюсь, а после непродолжительной работы в Ви-дрессе (программа для работы с движущимся изображением, на мой взгляд, самая удобная) пойду гулять. По той части старого города, что одним боком прилегает к ю-сектору, а другим - к лесу, который возвещает об окраине города и о границе с т-сектором.

Возле подъезда никого не было, и никто не косил на меня недобрым глазом. Я счёл это за хороший знак и взбежал по лестнице на третий этаж. Вообще-то я очень люблю высоту и требовал квартиру на восьмом, но получил, что было. Они умоляли меня принять хоть это, и я смилостивился.

– Привет!
– я захлопнул входную дверь и помахал зеркалу. Я уважаю себя. Во всяком случае, стараюсь. А поскольку я живу один, беседовать приходится с самим собой. Парень в зеркале улыбнулся и помахал мне рукой, сказав то же самое. Затем он сбросил с себя тёмно-зелёную куртку с нашитыми на плечах металлическими продолговатыми пластинами (как у Гордиона, Невидимого Рыцаря, моего последнего персонажа), затем скинул чёрные зимние ботинки (с трещиной на носке, потому что кое-кто не удосужился купить новых), положил рюкзак на тумбочку и скрылся из поля зрения.