Либгерик
Шрифт:
– But, madam, this is not a shoe store.
– No, no, that’s what we need! – не уступает Кристина.
Водитель сворачивает к обочине. Указывает на счетчик.
– Обалдеть, – говорит Кристина, вытягивая шею, чтобы увидеть сумму.
Шустов тоже таращится, но молча вытаскивает бумажник, набитый корейскими вонами, и начинает отсчитывать.
В сыром воздухе резко раздаются все звуки, сигналы, визг тормозов, голоса. Они вышли прямо возле кафе. Да, за стеклом столики. Уже вечереет. Зажигаются окна. Снежные сумерки зябкие, диковинно
– Ты решила закусить? Но как же новые сапоги?
Кристина машет рукой.
– Потом. Мне и так удобно.
– Но мысы как-то по-турецки стали задираться вверх, – делится Шустов своими наблюдениями.
– Пусть принимают нас за турецких подданных.
– И на конференции ты хочешь красоваться в них?
– Найдем сами магазин, купим новые. Это черное такси очень дорогое.
Они поднимаются по ступенькам, открывают узкую дверь и оказываются в тесном кафе. Из-за стойки валит пар. Слышен грохот кастрюль, сковородок. За столиком сидят какие-то парни в синих робах, они отрываются от своих тарелок с супом и оглядываются на вошедших.
– Аньён! – приветствует всех Кристина.
Это словечко она выудила в интернете, из корейско-русского разговорника. Но почему-то в ответ никто не приветствует их. Парни отворачиваются к своей похлебке. Кристина и Шустов растерянно топчутся у порога, потом Шустов решительно направляется к стойке. Из пара выплывает кореянка в белом халате. На ее лунном лице тут же распускается улыбка. Шустов жестами объясняет, что им хочется чего-нибудь поесть. Кореянка кивает, но глядит все-таки растерянно. Шустов снова изображает поедание хорошей горячей пищи ложкой. Да хоть руками! Есть хочется зверски. Наконец женщина предлагает им занять места за столиком. Кристина и Шустов садятся у мутного запотевшего окна. На лице Кристины брезгливая гримаса.
– Что не так? – спрашивает Шустов.
– Запахи.
– Запахи как запахи. Ну, чуток специфические… так мы ведь действительно в Корее. Но надеюсь, это не собачатина у них там варится-парится. И не змеи с тараканами.
– Меня уже тошнит, хватит, а?
– Ты же ученый. Ученая.
– Господи, ну и что.
– Как будто Павлов не расчленял собак. Какая разница, есть ли их или мучить, а потом на мыло. Все любят строить из себя таких паинек. Американцы тычут нам афганской разрухой, как будто сами не выжигали вьетнамские деревни, джунгли. Русские в Турции морщат носы, натыкаясь на мусорные кучи, как будто где-нибудь в Твери или Архангельске у них по-другому. Когда уже все трезво научатся смотреть прежде всего на себя?
– Никогда, – твердо произносит Кристина.
7
Кореянка приносит им дымящуюся еду, ставит поднос на столик. Кристина с раздувающимися ноздрями взирает на тарелки.
– Sorry what is it? – спрашивает она.
Кореянка кивает, улыбается, у нее золотой зуб, что-то отвечает по-корейски.
Кристина берет вилку,
Шустов стоически уплетает корейские яства.
– Что-то вроде картошки с сыром. Ничего, в общем, – рассуждает он, с трудом проглатывая еду. – Ну, может, со специями перебор. И какой-то вроде рыбный соус… Кхм, пфф… – Он отдувается, но уже берет и порцию Кристины.
– Кажется, рядом с гостиницей есть цивилизованное кафе.
– Ну уж нет, я согласен и на эту варварскую жратву.
– Кушай. Надеюсь, не залаешь.
Шустов вымученно улыбается, хватает чашку с кофе и махом выпивает.
– Пей и мой кофе, – предлагает Кристина. – Они принесли с молоком, а я молока не пью, ты же знаешь.
Шустов без споров следует ее совету. Из-за стойки за ними сквозь клубы пара наблюдает кореянка в белом халате. Шустов машет ей. Она подходит, сверкая золотым зубом, щуря кофейные глазки, потряхивая волосами в мелких завитках.
Шустов достает бумажник, жестикулирует, мол, сколько с нас?
И корейская тетушка вдруг машет руками, вертит головой из стороны в сторону. Она отказывается брать деньги. Шустов удивленно смотрит на Кристину.
– Madam, we want to pay you for lunch, – четко и громко произносит Кристина.
Кореянка что-то говорит, трясет кудряшками, улыбается и отступает.
– Ничего не понимаю, – говорит Кристина.
Шустов достает корейские деньги, шуршит ими. Но кореянка отступает дальше.
– Стоп! – восклицает Кристина. – У нас же есть словарь-переводчик. Как я забыла! Надо же было сразу…
Она достает свой смартфон, включает его, щурится на синий дисплей.
– Очки в номере, – жалуется она.
– Дай взглянуть, – просит Шустов.
Он набирает несколько слов по-русски и они превращаются в корейские иероглифы. Он подходит к кореянке и предлагает взглянуть на дисплей. Та смотрит, качает головой, машет руками. Наконец она о чем-то просит одного из парней в синей робе. Тот берет смартфон, выпячивает нижнюю губу и быстро набирает ответ. Шустов читает:
– Не по обязанности, а по службе… Что за тарабарщина…
– Наверное, не в службу, а в дружбу, – догадывается Кристина.
Они благодарят всех и выходят на улицу.
Уже темно, всюду горят фонари, окна, вывески. По дороге проносятся автомобили.
– Ума не приложу, – говорит Кристина, – что это их заставило… Может, какое-то благотворительное заведение?
– Столовка для бомжей? – спрашивает Шустов и оглядывается.
– Но те ребята в синих комбинезонах на бомжей совсем не похожи…
– Может, день открытых дверей? Ну что-то типа того.
– Да нет, обычное кафе, нет никаких таких объявлений.
– Короче, загадочная корейская душа, – заключает Шустов. – И у них она загадочная. У финнов, кстати, тоже. Как напьются, лапландские песни поют.