Лица истины
Шрифт:
Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя; затем дон Бернардо вошел в дом и напомнил:
– Когда закроешь рот, ответь на вопрос, заданный тебе на днях.
– Какой вопрос, господин нотариус? – пробормотал я с трудом, не отрывая взгляда от его ботинок.
– Насчет того, зачем нужны животные.
Чтобы выиграть время, я издал неопределенное мычание. Так как нотариус продолжал на меня смотреть, я проговорил:
– Что за животные, господин нотариус?
– Давай-ка пройдем в контору,
– Животные, – осмелился произнести я, не желая выглядеть бессловесным дураком, – составляют богатство нашей страны.
До сих пор не знаю, расслышал ли Дон Бернардо мои слова. Погрузившись в кресло, он начал монотонным голосом:
– Теперь, когда нам ничто не мешает, я поделюсь с тобой откровением. Волею случая я стал обладателем величайшей тайны. Поверь мне, юный Гарсия Лупо, открытие тайны влечет за собой множество неудобств. Я следую мудрому примеру поваров прошлого, передававших лучшее из своего опыта от одного поколения к другому – но так, что секрет не переставал быть секретом. Доверить что-либо толпе? Я пока что в своем уме. У меня нет сыновей по крови, но есть один по моей работе… Сынок, ты даешь слово, что не станешь об этом распространяться?
– Даю слово.
– Если хорошенько вдуматься, исток всего – в расстройстве мочевого пузыря, которое заставляло меня легко одеваться при самых жестоких холодах. Наконец, как ты отлично знаешь, я попал в лапы доктора Коломбо с его пилюльками, которые принимаются строго по часам. Сперва все шло так, как и следовало ожидать от таблеток из чистого сахара. Но со второй недели началось это.
– Это?
– Да, тот самый феномен. Сначала я решил проконсультироваться у доктора: кто сказал – так сказал себе я, – что речь не идет о зауряднейшем симптоме? Но, порассуждав как следует в течение получаса, я пришел к выводу, что врач находится за тысячи километров от происходящего со мной. И выбрал молчание.
Тут Дон Бернардо остановился, и можно было считать, что наша беседа закончилась. Однако он продолжил с царственным видом:
– Итак, мне надо было за что-то ухватиться, твердо стоять, как говорится, ногами на земле, – и я принял меры предосторожности. В понедельник, когда из Лас-Флорес приезжает наша врач-окулист Перруэло, я отправился в ее кабинет.
– Что с вами? – последовал вопрос доктора.
– Хочу знать, нет ли в моем зрении какой-нибудь ненормальности.
Она посмотрела на меня, как будто с намерением резко возразить, но сдержалась и принялась меня осматривать. В конце концов она объявила:
– Все в полном порядке.
Тогда-то я и отважился спросить ее, не могу ли я видеть пятен. В своей откровенной манере (может быть, не вполне подходящей
– Ну, вам лучше знать. Был бы аппетит хороший, а уж зрение у вас…
Она была права. Я вижу не пятна, а лица: каждый раз, когда я встречаю животное, из-под его морды ясно проглядывает небольших размеров лицо.
– Дон Бернардо, я перестаю улавливать смысл, – признался я. – Вы видите морду животного… а из-под нее лицо?
– Нет, Лупо, не так. Я вижу морду животного, самую что ни есть обыкновенную, а из-под нее – маленькое человеческое лицо. Иногда оно мне знакомо.
– Знакомо?
– Ну да. Скажем, лицо какого-нибудь старика, которого я встречал в детстве, или римского императора, чье изображение можно найти в энциклопедии.
– Дон Бернардо, того, что вы рассказываете, не может быть.
– Почему же?
– Все эти люди, с вашего позволения, давно умерли. Умерли и лежат в земле.
– Что ты хочешь сказать этим? Что я вижу лица живых людей?
– Мне это кажется более правдоподобным.
– Лица живых принадлежат живым; для чего ты носишь голову на плечах, сынок? Я ведь уже спрашивал тебя, зачем нужны животные. Не говори, что для пропитания рода человеческого, – тогда они не обладали бы проблесками разума. Если бы несчастные создания только шли в пищу, им бы этого не требовалось.
Считая себя человеком довольно начитанным, я вспомнил что-то насчет гармонии мироздания и тем заставил его продолжить рассказ:
– Объясни, сынок, каким образом участвует в гармонии мироздания лошадь, отгоняющая хвостом мух. Единственное, чем оправдывается существование животных в мире, устроенном так же расчетливо, как машина, – это переселение душ. Идея старая как мир, но отныне подтвержденная мной. После смерти мы возрождаемся в виде того или иного животного. И ты хочешь, чтобы я наговорил кучу восхвалений в адрес нотариуса Лагорио, когда я обнаруживаю его лицо – так же отчетливо, как я сейчас различаю твое, – проступающее сквозь куриный клюв?
Я догадался:
– Так вот почему вы нападали на Осо, Пачона, гуся и других зверей и птиц!
– Да, множество местных знаменитостей и один превосходно узнаваемый исторический персонаж. В истории-то я разбираюсь!
Нотариус Перрота угасает на глазах; конец его недалек. Храня свой секрет, он не дает отпора хулителям; этот крепкий с виду человек не выдержал натиска всеобщей злобы и презрения. Страницы, написанные мной, восстановят однажды его доброе имя.
Ну а пресловутые пилюльки? Не стоит забывать: что одному – лекарство, другому – яд. Я принимал их в точном соответствии с предписаниями, оставленными доктором моему хозяину. Результат? Почечные колики; и никаких лиц, проглядывающих сквозь звериные морды.