Лица
Шрифт:
9
Каждую выпускницу просили, а на самом деле обязывали прийти к мисс Виллмотт для «небольшой приватной беседы о будущем». Сидя на краешке плюшевого кресла с салфеточкой на спинке, Жени старалась сохранить спокойствие.
— У вас великолепный ум, дорогая. Вы должны следовать за ним, как за маяком, — Виктория Виллмотт улыбнулась своему замечанию. Она скорее бросалась словами, а не выговаривала их. — Поздравляю с зачислением в Редклифф.
— Спасибо, — смиренно ответила Жени. Мисс Виллмотт напоминала
— У вас уже есть какие-нибудь планы, Евгения? Вы знаете, что хотели бы изучать?
— Медицину, — пробормотала Жени.
— О?
Снисхождение, прозвучавшее в этом восклицании, заставило Жени проговорить увереннее:
— Хирургию. Я хочу пойти в медицинскую школу и стать пластическим хирургом.
— Вот как! Лучшая из моих девушек собирается сделать такую странную карьеру. Не очень-то это поощряется. Предпочтительнее было бы выбрать акушерство или педиатрию.
Жени хранила молчание, только положила ногу за ногу.
— В нашей стране, — терпеливо объясняла мисс Виллмотт, — женщины редко идут в медицину, но некоторые так, безусловно, поступают и преуспевают в ней. Но в пластической хирургии, насколько я знаю, нет ни одной женщины. А выпускницы Аш-Виллмотта способны на большее, чем менять внешность людей, — старшая управляющая улыбнулась. — У вас прекрасная голова на плечах, дорогая. Так будем надеяться, что вы не соблазнитесь внешним блеском. Тщеславие суетно и бесполезно.
— Но…
Мисс Виллмотт сложила руки:
— Люди должны жить с теми лицами, которыми наделил их Господь, — изрекла она.
— Но если Бог позволяет младенцам рождаться с изъянами или если он позволяет калечить людей на войне, не думаете ли вы, что кому-то нужно им помочь? — спросила с чувством Жени.
Мисс Виллмотт коснулась зубов кончиком языка, сложила пальцы пирамидкой.
— Понимаю, — ее голос сделался стальным. — Но если вы собираетесь заниматься такими ужасными вещами, дело ваше. Хотя, может быть, вы прислушаетесь к моему совету и изберете более разумную карьеру.
— Спасибо, мисс Виллмотт, — Жени выдержала взгляд женщины и, не обменявшись с ней рукопожатием, вышла из кабинета.
В общежитии она набросала Лекс записку: «Старая ведьма. Сорок лет занимается «образованием женщин» и заботится только о том, чтобы сделать из них домашних хозяек. В России большинство врачей — женщины. Но наша старуха говорит, что не может рекомендовать карьеру пластического хирурга. Безмозглая, как дряхлая корова».
Но храбрость Жени перед старшей управляющей отчасти подогревалась сознанием, что за неделю до выпуска мисс Виллмотт мало что могла сделать, чтобы помешать ей выбрать профессию и выступить в школе с прощальной речью.
Бернард, довольный похвалами, которые получила Жени, обнял ее за плечи, когда они прогуливались после церемонии:
— Славно! —
— Теперь меня зовут Жени, — вновь напомнила она, чувствуя, что похвала относится к нему самому — правильно поставившему на фаворита.
Она, все еще в шапочке и мантии, влезла в его новый «Бентли». Все заднее сиденье машины было завалено цветами, их послал Пел. Букет состоял из орхидей и башмачков, нежных и необычных цветов — зеленых, коричневых, оттенков слоновой кости и пурпурного с черным.
— У твоего обожателя странный вкус, — заметил Бернард, пока Росс заводил мотор.
— Почему вы не любите Вандергриффов? — резко в ответ спросила Жени.
— Не люблю? Это совсем не то. Мы просто разные люди.
Они проезжали по школьному городку. Девушка обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на знакомые здания, деревья и кустарники, исчезающие за спиной. Она ясно помнила, как в первый раз приехала сюда с Россом. Помнила свои страхи, первую встречу с мисс Виллмотт, ужасную девочку, которая показала ей ее общежитие. Тогда ее английский был еще убогим, она чувствовала себя несчастной и не имела друзей. В первую неделю в школе ей казалось все равно, жить или умереть.
Все изменила Лекс. Изогнув шею, Жени бросила назад последний взгляд и от расставания со школой ощутила лишь легкую грусть. Оно было самым легким из всех, которые ей пришлось пережить. Может быть, размышляла она, теперь уже глядя вперед, это оттого, что, расставаясь на этот раз, она успела что-то завершить. После заключительных экзаменов Жени чувствовала, что стоит перед новой ступенькой в жизни, и в последние дни в школе ощущала спад.
Новая ступенька. Редклифф — четыре года в колледже, если она останется в Америке.
— Бернард?
— Что, девочка?
Она посмотрела на него и заколебалась. Жени знала, что он и дальше будет ее поддерживать, обеспечит всем, что ей необходимо, даст любой материальный предмет, который она пожелает — а за деньги можно купить самое утонченное образование.
— Вы мой опекун. Почему вы им стали?
— Что ты имеешь в виду?
— Почему вы согласились стать моим опекуном?
— Твой отец попросил меня об этом, — быстро ответил американец.
— Только поэтому? Он попросил заботиться обо мне до конца моих дней, и вы согласились?
— Не до конца твоих дней. Ты не хуже моего знаешь, что мы считали его ссылку временной.
— Знаю, — нетерпеливо произнесла она, все еще подыскивая слова, чтобы сформулировать вопрос, дремавший в ней целых два года. — Но я пытаюсь понять, почему вы это сделали?
— Я тебе уже сказал, — его голос сделался ледяным.
— Помню. Потому что он вас попросил, — в тон Бернарду проговорила она. — И это все? Вы не получили чего-нибудь взамен?
— Довольно, Жени! Ты становишься утомительной, дорогая. Сегодняшние похвалы вскружили тебе голову. Ты знаешь все, что нужно.