Лица
Шрифт:
В анкете, которую я роздал девяноста семи шоферам пироговского отряда, был вопрос: «Хотите ли вы учиться?» Восемьдесят один человек ответили утвердительно: «Да». А на вопрос: «Можете ли вы учиться?» — шестьдесят четыре водителя сказали: «Нет». Некоторые добавили: «Годы ушли», «Поздно», «Некогда», «Нету физической возможности».
С последним нельзя не согласиться. Шоферу, как никому другому, тяжело садиться за парту. По дороге в гараж неожиданно полетел баллон — и пропущен первый урок в школе, приходится краснеть перед учителем, который, конечно, «тебя не ругает, но упрекает, а для взрослого человека упрек — что для пацана порка». А когда наверстывать упущенное, особенно тем шоферам, которые
Наконец, ощутимая потеря в заработке. В тот день, когда Пирогову надо бежать в школу, — а таких дней четыре в неделю, — он должен закончить работу к пяти часам вечера, в пять тридцать явиться в класс и просидеть там до девяти тридцати. Потом добираться до дома, делать уроки… «Вы списываете у товарищей по учебе?» — как-то спросил я, прямо скажу, опрометчиво. Михаил Федорович, как ребенок, надул губы и ответил: «Мне интересно знать, а не сдуть». Стало быть, халтурить он не желает.
И, как прекрасно понимает читатель, не последнее слово принадлежит женам шоферов. Пока Мария Никаноровна не возражает против учебы мужа. «Пусть его, — говорит она ласковым голосом, — если есть желание. Я заботами Мишу не перегружаю». Но что она скажет, когда Пирогов первый раз «пролетит» с заработком? Ему по закону положен как учащемуся один свободный день в неделю с оплатой в 50 процентов тарифной ставки, — так он ни разу этим днем не пользовался: приходил в гараж, брал наряд и выезжал на линию. Но как ни здоров Михаил Федорович, человеческим силам тоже есть предел.
Вот вам, читатель, цифры: несмотря на общую тягу к знаниям, из девяноста семи водителей пироговского отряда сегодня учатся лишь семь человек.
Такова реальная обстановка.
ИНТЕРЕСЫ
От древней трагедии Софокла «Ифигения» до нас дошла единственная строка: «Не сладок плод бездельного досуга, и праздному не помогает бог». По всей вероятности, эти слова можно понимать в двух смыслах: если, мол, человек не трудится вообще, то удовольствия от отдыха он не получает, а если трудится, но досуг его «бездельный», то и он ему несладок.
Оба толкования, мне кажется, имеют отдаленное отношение к шоферам. Как мы уже знаем, Михаил Федорович Пирогов уходит из дома рано утром, возвращается поздно вечером и как сноп валится на кровать. Его товарищи по работе живут приблизительно так же, а потому никто из них не мог похвастать длинным списком своих интересов.
Впрочем, кое-какие увлечения — из числа тех, которые мы называем «хобби», — я перечислю.
Тридцатичетырехлетний Исхак Азизов — лыжник, у него третий спортивный разряд, он иногда участвует в соревнованиях, хотя и говорит, что «спина уже не годится», — немудрено: Азизов сидит за баранкой двадцать лет. Виктор Бабков ходит на коньках, Николай Селиверстов играет на гармошке, Геннадий Караулов увлечен гитарой, а относительно пожилые шоферы Титков и Малышкин — страстные рыболовы.
Что касается Пирогова, то он заядлый охотник. Однако, когда пошел учиться в вечернюю школу, тульскую двустволку спрятал в чулан. «Из участников, — сказал он, — мы все больше превращаемся в болельщиков».
Я мог бы продолжить перечень фамилий, интересов и увлечений, вспомнив о шоферах-футболистах, шоферах-шахматистах и шоферах-теннисистах (именно эти три секции постоянно действуют при 116-й автоколонне), но читателю и без того должно быть ясно: ничто человеческое шоферам не чуждо. В принципе. Жаль только, что разнообразием их интересы не отличаются. Среди пятисот водителей автоколонны я не нашел, к примеру, ни одного филателиста, ни одного любителя классической музыки, ни одного театрала.
Но объективности ради отмечу, что не
Специалисты-психологи трактуют понятие «интерес» как «активную познавательную направленность человека», как «наиболее существенный стимул для приобретения глубоких знаний, расширения кругозора, повышения культуры» и т. д.
Я бы сказал, что у шоферов не меньше потребностей в знаниях и в культуре, чем у бухгалтеров или инженеров. Но стремление превратить «познавательную» направленность в «активную» пока не слишком велико, тем более досадно, что свой досуг шоферы порой растрачивают на «козла» или пустую болтовню с соседом, иными словами, превращают его в «бездельный», не приносящий ни радости, ни пользы.
Искусство «тратить» всегда было важнее искусства «копить», и мысль эта особенно справедлива, когда речь идет о времени, копить которое просто бессмысленно, ибо время — это не деньги, оно утечет из-под любых замков. А потому, если уж и надо чему-то учить шоферов, так правильной трате своего свободного времени.
Впрочем, шоферы не очень-то унывают: мол, и без учебы знаем всего предостаточно. И точно, в этом смысле они совершенно уникальны. «Я — человек на колесах», — говорит Пирогов; отсюда его потрясающая осведомленность в вопросах международной и внутренней политики, во всех событиях, происходящих в городе, в стране, в мире, в Союзе советских кинематографистов и в местном горисполкоме. Не думайте при этом, что основным источником информации служит Пирогову так называемый «треп на дорогах». «Разговоры разговорами, — сказал однажды Михаил Федорович, — а у печатного слова своя цена». Явившись в конце прошлого года на почту, он выписал «для начала» областную газету «Коммунист» и центральную «Известия». Затем потолкался в очереди, поразмыслил и выписал еще журнал «За рулем». Потом собрался было уходить, но подумал о жене и внес деньги за «Работницу». Наконец, почесав затылок, крякнул и раскошелился на «Крокодил». А дома выяснилось, что еще нужно выписать «Пионерскую правду». Нет почти ни одного шофера в автоколонне, который не получал бы на дом газеты или журналы.
Помню, покойный писатель Олег Николаевич Писаржевский всегда говорил, когда речь шла о каких-либо нововведениях: «Шоферы это одобряют» или «Шоферы это не одобряют». Точный критерий! Шоферам по профессии свойственно узнавать факты, сопоставлять их, «обкатывать» в разговорах между собой и с посторонними людьми, выходить через факты на обобщения и вырабатывать при этом собственную позицию, с которой попробуй потом сдвинь шофера. «Да что вы! — скажет он. — Я точно знаю!»
ВЕРНОСТЬ ПРОФЕССИИ
«Любите ли вы свою профессию? Хотите ли ее менять?» — такой вопрос был среди прочих в анкете, которую я роздал девяноста семи шоферам автоколонны. Трое ответили: «Не люблю». Пять человек высказались в том смысле, что не прочь бы ее поменять, начни они жизнь сначала. Остальные писали: «Люблю, проклятую», «А чего не любить?», «Профессия как профессия», «Люблю и горжусь» — множество вариантов ответов.
Удивительное дело: после всех трудностей, испытываемых шоферами, когда, казалось бы, можно возненавидеть машину и бежать от нее без оглядки при первой возможности, — и вдруг такая массовая верность баранке, такое странное долготерпение! Далеко не все они стали водителями по призванию. «По глупости!» — такой ответ услышишь чаще, если задашь вопрос, хотя в нем больше веселой издевки над самими собой, чем истины.