Лицо в темноте
Шрифт:
— Знаю, как вам тяжело, миссис Макавой. — Но эта женщина была первой на месте преступления, это она обнаружила тело и трогала его. — Мне нужно знать, что вы увидели, когда вошли в комнату.
— Я увидела там малыша. — Бев стряхнула руку мужа, она теперь не выносила прикосновений. — Он лежал на полу, возле кроватки. Я подумала: «О боже, он попытался вылезти и упал». Он неподвижно лежал на голубом коврике, лица не было видно. Я подняла его, но он не просыпался. Я трясла его, кричала, но он не просыпался.
— Вы
— Нет. Там никого не было. Только малыш, мой малыш. Его забрали и не позволяют мне посмотреть на него. Брайан, во имя всего святого, почему мне его не возвращают?
— Миссис Макавой, — сказал Лу, вставая, — я сделаю все возможное, чтобы узнать, кто это сделал. Обещаю вам.
— Какое это имеет значение? — беззвучно заплакала Бев. — Какое это может иметь значение?
«Имеет, — подумал Лу, выходя в коридор. — Должно иметь».
Эмма пристально оглядела лейтенанта, и тому стало не по себе. Впервые ребенок заставил Кессельринга с тревогой осмотреть рубашку в поисках пятен.
— Я видела полицейских по телику, — сказала девочка, когда он представился. — Они стреляют в людей.
— Иногда, — ответил лейтенант, хватаясь за подвернувшуюся тему для разговора. — Тебе нравится смотреть телевизор?
— Да. Больше всего нам с Дарреном нравится «Маппет-шоу».
— А кто тебе нравится больше, Кермит или Большая Птица?
— Оскар, он такой грубый, — слабо улыбнулась Эмма.
Воспользовавшись удачей, Лу опустил боковую защитную сетку, и Эмма не возражала, когда он сел на край постели.
— Я давно не смотрел «Маппет-шоу». Оскар по-прежнему живет в мусорном баке?
— Да. И кричит на всех.
— Наверное, от крика иногда чувствуешь себя лучше. Ты знаешь, почему я здесь, Эмма? — Та молчала, лишь крепче прижала к груди старую плюшевую собаку. — Мне нужно поговорить с тобой о Даррене.
— Папа говорит, что он теперь ангел на небе.
— Так и есть.
— Нечестно, что он ушел. Даже не попрощался.
— Он не мог.
Эмма поняла. Ведь в глубине души она знала, что происходит, когда люди становятся ангелами.
— Папа сказал, его призвал бог, но я считаю это ошибкой. Богу следует отослать Даррена обратно.
Лу провел рукой по волосам девочки, тронутый ее упрямой логикой не меньше, чем горем матери.
— Да, это ужасная ошибка, но бог не может отослать его назад.
Эмма надула губы. Но девочка не капризничала, она бросала вызов:
— Бог может сделать все, если захочет. Лу неуверенно вступил на зыбкую почву:
— Не всегда. Частенько люди делают такое, что бог оказывается в затруднительном положении. Ты поможешь мне узнать, как произошла эта ошибка? Расскажи о той ночи, когда ты упала с лестницы.
— Я сломала руку, — сказала она, уставившись на Чарли.
— Знаю, мне очень жаль тебя. У меня есть сынишка, ему почти одиннадцать.
На Эмму это произвело впечатление, и она заинтересованно взглянула на лейтенанта:
— Правда?
— Да. И еще разбил себе нос. Скатился с крыши прямо в кусты азалии.
— Как его зовут?
— Майкл.
Эмме захотелось встретиться с ним и спросить, каково падать с крыши. Это очень смелый поступок. Такой совершил бы и Даррен. И она снова прижала к себе Чарли.
— Даррену исполнилось бы в феврале три года.
— Знаю.
Лу взял девочку за руку.
— Я любила его больше всех на свете, — просто сказала она. — Он умер?
— Да, Эмма.
— И он не может вернуться, хотя произошла ошибка?
— Не может. Мне очень жаль.
Эмма должна была спросить его. Папа бы заплакал и, наверное, не сказал бы ей правду. А мужчина со светлыми глазами и тихим голосом плакать не будет.
— Виновата я? — с отчаянием спросила она.
— Почему?
— Я убежала. Не уберегла его, хотя обещала, что всегда буду заботиться о нем.
— От чего ты убежала?
— От чудовищ, — без колебаний ответила Эмма, вспомнив кошмарный сон. — Там были чудовища и твари с большими зубами.
— Где?
— Вокруг кровати. Они всегда прячутся в темноте и любят есть маленьких девочек.
— Понятно. — Лу достал записную книжку. — Кто тебе сказал?
— Моя мама. Она была до Бев. Бев говорит, что никаких чудовищ нет, но она просто их не видит.
— А ты их видела в ту ночь, когда упала?
— Они хотели помешать мне прийти к Даррену, когда тот заплакал.
— Даррен плакал?
— Я услышала плач. Иногда Даррен просыпается ночью, но опять засыпает, когда я поговорю с ним и приведу к нему Чарли.
— Кто такой Чарли?
— Мой пес. — Она протянула ему собаку.
— Очень симпатичный, — сказал Лу, потрепав пыльную голову. — Ты приводила Чарли к Даррену в ту ночь?
— Я собиралась. Взяла песика с собой, чтобы он отпугнул чудовищ. В коридоре было темно, и там они прятались.
Лу стиснул карандаш.
— Кто?
— Чудовища. Я слышала, как они шипели и скрежетали зубами. Даррен громко плакал. Я была нужна ему.
— Ты зашла в комнату?
Девочка покачала головой. Она увидела себя стоящей в темноте коридора среди шипения и клацанья.
— Я остановилась у двери, из-под нее пробивался свет. Чудовища схватили его.
— Ты видела их?
— В комнате Даррена было два чудовища.
— Ты видела их лица?
— У них не было лиц. Одно крепко сжимало Даррена, тот плакал, звал меня, а я убежала, оставив его с чудовищами. И они убили Даррена. Потому что я убежала.
— Нет. — Лу прижал девочку к себе, давая ей поплакать и гладя ее по голове. — Нет, ты ведь побежала за помощью, да, Эмма?