Лицо в темноте

Робертс Нора

— Вначале тебе следовало обсудить это со мной. Кажется, мы должны через несколько дней пожениться.

— Мы поженимся. — Брайан вновь попытался обнять ее за плечи, испугавшись, что она передумает, но тут же вскочил и отшвырнул ногой рекламные проспекты. — Черт возьми, Бев, я собирался поговорить с тобой. Я зашел в эту грязную квартиру, намереваясь лишь попугать Джейн, чтобы она больше к нам не приставала. Она ничуть не изменилась. То начинала кричать, то умоляла. Сказала, что Эмма в спальне, но девочки там не было. — Брайан прижал кулаки к глазам. — Знаешь, где я нашел ее?

Малышка забилась под раковину, словно перепуганный зверек.

— О господи!

— Джейн собиралась избить маленькую девочку лишь за то, что та испугалась. Когда я увидел ее… Бев, посмотри на меня. Пожалуйста. Посмотрев на нее, я увидел себя. Ты можешь это понять?

— Хочу понять… Нет, не могу. Я хочу, чтобы все оставалось так, как было утром.

— Ты считаешь, я должен был просто уйти оттуда?

— Нет… Да… Не знаю. Мы должны были поговорить. Мы бы что-нибудь придумали.

Опустившись на колени, Брайан взял ее за руки.

— Я собирался уйти, немного поездить, все обдумать. Но Джейн сказала, что убьет себя.

— О, Брай.

— Это я, наверное, пережил бы, может, даже подтолкнул бы ее к этому от ярости. Но тут Джейн пригрозила, что убьет и Эмму.

Бев прижала руку к животу, защищая будущего ребенка, ставшего для нее прекрасной реальностью.

— Нет, она бы не сделала этого.

— Не знаю. По крайней мере, в тот момент она верила в то, что говорила. Я не мог оставить Эмму там, Бев. Не смог бы оставить там и чужого ребенка.

Ее Брайан, ее милый заботливый Брайан.

— Ты не мог уйти. Как ты отобрал ее у Джейн?

— Она согласилась, — кратко ответил Брайан. — Пит оформит бумаги, все будет по закону.

— Брай, как? — Она была влюблена, но не слепа.

— Я выписал ей чек на сто тысяч фунтов и согласился выплачивать двадцать пять тысяч ежегодно до совершеннолетия Эммы.

— Господи, Брайан! Ты купил малышку?

— Я заплатил Джейн за то, чтобы она оставила в покое Эмму, нас, — сказал он, кладя руку ей на живот. — Наших детей. Поднимется шумиха в прессе, возможно, отвратительная. Я прошу тебя быть рядом, пройти через это вместе со мной. И дать Эмме шанс.

— Куда мне идти?

— Бев…

Та покачала головой. Она не бросит его, но ей нужно свыкнуться с тем, что произошло.

— В последнее время я прочла много книг. Маленького ребенка нельзя оставлять надолго одного.

— Хорошо, я схожу взглянуть.

— Мы сходим.

Девочка заснула, крепко обняв Чарли, и телевизор нисколько ей не мешал. На щеках еще не высохли слезы. У Бев заныло сердце.

— Нужно поторопить мастеров, пусть отделают спальню наверху, — сказала она.

Эмма, зажмурившись, лежала в кровати на чистом тонком белье. Если открыть глаза, увидишь темноту, а в темноте прячутся страшилища.

Не выпуская из рук собачку, Эмма прислушалась. Время от времени страшилища чем-то шелестели.

Теперь их не слышно, но они просто затаились, ждут, когда Эмма откроет глаза. Девочка испуганно вскрикнула и сразу прикусила губу. Мама всегда ругалась, если она плакала ночью. Тогда мама трясла ее и говорила, что она маленькая и глупая, но зато при маме страшилища заползали под кровать и прятались

по углам.

Эмма уткнулась лицом в знакомую плюшевую шкуру Чарли.

Она помнила, что находится в чужом доме. Здесь живет мужчина с фотографий, который сказал, что Эмма может называть его папой. Странное имя. Не открывая глаз, девочка тихо бормотала его в темноте, словно припев песни, которую раньше все время слушала ее мама.

Ужинали они на кухне вместе с темноволосой женщиной. Ели рыбу с жареной картошкой. Играла музыка. Она играет в Женщина казалась несчастной, даже когда улыбалась. Может, она хотела остаться с ней вдвоем, чтобы побить ее?

Когда папа ее мыл, у него было какое-то подозрительное выражение лица, но он не щипался и не попал ей мылом в глаза. Он спросил ее о синяках, а она ответила так, как учила мама: она ужасно неуклюжая и сама упала.

Эмма видела, что он рассердился, только все равно не ударил ее.

Его майка оказалась для нее слишком большой, Эмма даже захихикала.

Когда папа укладывал ее спать, пришла женщина. Она сидела на кровати и улыбалась, а он рассказывал сказку о замках и принцах.

Теперь Эмма проснулась, а их не было. Они ушли, в комнате темно. Девочка испугалась: вдруг страшилища бросятся на нее, защелкают огромными зубами и съедят ее? Вдруг придет мама и отлупит за то, что она лежит не в своей кровати?

Что это? Она ясно слышала какой-то шепот в углу. Девочка осторожно приоткрыла один глаз. Тени двигались, росли, тянулись к ней. Уткнувшись в плюшевую шерсть своего Чарли, она попыталась заглушить всхлипы, сжаться, стать совсем крошечной, тогда ее не заметят и не съедят отвратительные страшилища. Их прислала мама за то, что она уехала к человеку с фотографий.

Эмма задрожала от ужаса. С пронзительным воплем она скатилась с кровати и бросилась в коридор. Что-то с грохотом упало.

Эмма лежала на полу, вцепившись в свою собаку, ожидая худшего.

Зажегся свет. Она услышала голоса, и прежние страхи уступили место новым. Прижавшись к стене, она глядела на осколки фарфоровой вазы.

Ее побьют. Отправят домой. Запрут в темную комнату, чтобы ее съели страшилища.

— Эмма? С тобой все в порядке?

Брайан еще не совсем очнулся ото сна и сигареты с травкой, которую он выкурил перед тем, как они с Бев занялись любовью.

— Это они разбили ее, — чуть слышно оправдывалась девочка.

— Они?

— Черные страшилища. Их послала мама.

— О, Эмма, — выдохнул он, прижимаясь щекой к макушке.

В коридор выскочила Бев. Увидев осколки дрезденской вазы, она лишь вздохнула.

— Девочка поранилась?

— Не думаю. Только испугалась.

— Давай посмотрим, — сказала Бев и взяла Эмму за руку.

Голос у нее был решительный, но не злой. — Где у тебя болит?

Испуганная девочка показала на колено. Бев приподняла край майки, обнаружив большой, хотя и неглубокий порез. Многие дети уже ревели бы. Возможно, это казалось Эмме пустяком в сравнении с теми синяками, которые увидел Брайан при мытье. Скорее машинально, нежели по-матерински, Бев поцеловала ранку, и у нее защемило сердце, когда девочка, открыла рот от изумления.